Немного воспоминаний современников о советской школе (идеология)

Людмила Новикова:

Зоя (Москва, конец 1970х). Мне повезло, что я ее еще застала. Вскоре после того, как я закончила школу, она ушла на пенсию. Но я успела немного узнать ее, а через нее - немного ощутить атмосферу сталинского времени. Сталинизм - это ведь не просто репрессии, это еще особая атмосфера в обществе. И без Зои я бы не могла понять очень многого.

Я абсолютно не помню ее отчества или фамилии. Мы ее звали между собой просто "Зоя", между самыми близкими друзьями - "неистовая Зоя". Она у нас в школе была завучем, а в сталинские годы - пионервожатой. Одинокая, конечно, член партии и неистово "верующая" в идеологию.

Она участвовала во всех более-менее крупных происшествиях в школе и любила присутствовать при приеме в комсомол, превращая эту рутинную процедуру в мучение для вступающих. Она требовала искренности и многим отказывала в приеме. Помню ее любимое утверждение: "Если комсомолец видит несправедливость, он должен встать и открыто сказать об этом".

Но в жизни она совсем не была такой прямой. Зоя была классным руководителем у ребят на год старше нас. Она ходила с ними в походы и на экскурсии. И по слухам она очень поощряла, чтобы ребята доносили ей друг на друга. И еще они не давали друг другу списывать: это же не честно, а комсомолец должен быть честным. Для нас это было дико.

В нашем классе все делилось на "нас" - учеников, и "их" - учителей. Среди учителей было 2-3 хороших человека, которых мы любили и уважали, и которым я до сих пор благодарна. Но остальные... Поэтому "помочь товарищу" и дать списать или подсказать - почти святое дело. Жаловаться считалось неприличным, а доносчиков среди нас не водилось.

Поэтому класс Зои вызывал у нас удивление. Но там было еще главное ее "произведение", которым Зоя гордилась. Этот парень был главой комсомола школы. Мы его видели на общешкольных комсомольских собраниях, когда он выступал с длинными часовыми речами "а ля Брежнев". Причем, он не только свои речи составлял подобно партийным вождям, но еще копировал брежневские интонации. Нет, "каши" у него во рту не было. Но вот какие-то неуловимые нотки и интонации он воспроизводил довольно точно. Слышать это от парнишки лет 16-17 было очень смешно, но он не тролил, все было всерьез. И взрослые предрекали ему большую карьеру.

Когда вновь принятые в комсомол попадали в первый раз на комсомольское собрание, они с трудом могли удержаться от смеха. Но смеяться было ни в коем случае нельзя, т.к. Зоя в любой момент могла оказаться у тебя за спиной. Она умела ходить совершенно бесшумно и во время собраний почти всегда ходила по залу. Поэтому мы быстро привыкли прежде чем сказать что-то соседке посмотреть вокруг и убедиться, что ее нет рядом.

Зоя обладала еще одним умением: она орала как никто другой, обладала тем, что называется "луженая глотка". В нашей школе кричали почти все учителя, поэтому обычно это на нас не действовало. Но Зоя была чемпионом по крику. Сам ее крик на нас тоже мало действовал, но несколько раз мы испугались за нее, когда ей не хватило воздуха, и мы думали, что она сейчас потеряет сознание. Но она только перевела дыхание и продолжала.

Атмосферу сталинского времени я понимаю через Зою как сочетание неистовой веры, активности, показной честности и принципиальности с доносами, иезуитством и жестокостью. Но здесь даже слово "понимаю" не подходит, скорее совсем немного чувствую, Зоя как-бы приоткрыла мне туда дверь и дала заглянуть в щелочку.

Было ли у вас что-то или кто-то, кто помог понять сталинизм?

Александр Черников:

Круто, собирательно из всех учителей можно слепить Зою. Но припомнить такую не могу.

Ася Кулагина (годы учебы 1975-1985):

У нас таких упоротых не было.

Влад Васильев:

Такие, к этому времен, или ушли на пенсию, или перемёрли..

Людмила Новикова:

Да, она была как такой сталинский динозавр.

Анна Богатырева (1980-1990):

Ой, у нас были с 1980 по 1990. Страшно вспомнить. Линейки помню в началке. Вела их завуч, кажется 1927 года рождения. Поэтому когда я читала у Рыбакова в "Детях Арбата" про сталинские линейки, на которых клеймили детей врагов народа, мне было очень легко их представить. Нас могли словом и взглядом пригвоздить к полу, всех 300 человек, за то, что мы - о ужас! - бегали на перемене. Хорошо, что ей не дали автомат или хотя бы ремень...

Сергей Л. Зверев:

Очень похожа на нашу историчку и по совмещению завучиху по воспит. работе! Наверное, подобные были во многих школах.

Анастасия Куликова:

Аж в 1992 году у меня была классная руководительница, которую моя мама непедагогично называла "старая сталинистка". Теперь я понимаю, что не такая уж она была и старая, ей было максимум 50, и Сталина она могла застать разве что в детстве. Запомнила на всю жизнь.

Dmitrii Kouznetsov:

Да, конечно. Училка истории. Она не могла ответить ни на один из вопросов по теме уроков, которые она вела.

Дмитрий Шергин (Москва, выпуск 1986):

У нас была классным руководителем похожая дрянь. Розой звали. Большую часть учителей, если по хорошему, нельзя было подпускать к детям за километр.

Анна Борисенко (Киев, выпуск 1983):

Поменяла три школы, во всех трех такие были.

Дмитрий Шергин:

Да, вот такой советский педагогический "стандарт".

Диана Батаева (выпуск 1976):

У нас таких не было... Были дряни, завистницы, сплетницы, но сталинисток - бог миловал.😊

Людмила Гоук:

Нет, у нас таких не было, по большому счёту все это было как бы понарошку, как игра. Пионеры и комсомол, линейки, все это бутафория, и мы все понимали это. Но наши учителя, многие были ветераны, и наверное они много чего знали, потому что были они очень уж не радостными, мы никогда не видели их смеющимися, даже улыбающихся не видели. И ходили они все опустив плечи. Грустно все было и очень казенно.

Дмитрий Браткин:

Уже в 2000-х оказалось, что вреднющая бабка в коммунальной квартире за стенкой была такой партийной учительницей истории сталинского разлива. Она уже не выходила на улицу, но продолжала по мелочи пакостить соседям (все было слышно через дощатые стены) и при случае проповедовать сталинский социализм. Соседи относились к ней с легкой брезгливостью. Потом в квартиру заехал провинциальный силовик-отставник, тоже поборник твердой руки, и родственники бабку увезли к себе. Пару лет назад зачем-то привозили, я видел ее на лестнице и был удивлен, что она еще жива.

Dmitry Karpinsky (Москва, 1965-1975):

Я таких идиотов не встречал! А родители, конечно, немного рассказывали про сталинское время, хотя, страх в них еще сидел плотно.

Caroline Kovaleff Müller (Саратов):

Это описывает весь педагогический состав моей первой школы: на то время “образцовая средняя школа №37”, города Саратова. Все кадры мерзкого заведения были на подбор – птицы одного пера. Организационная культура была построена на моральном насилии, и нормальные учителя там долго не задерживались (либо уходили сами через месяц, либо их выживали дружным ядовитым коллективом). Старшие классы окончила в школе №99, в аварийном здании, но с хорошими людьми. Там тоже все люди были птицы одного пера, и они были прекрасны. Но уже только Проклятые Пиндосы и Гейропейцы за рубежом реанимировали во мне любовь к учёбе.

Влад Васильев (Саратов, 1969-1977):

Мне знаком Саратов.После техникума попал по распределению и "завис" с 1969 по 1977 год. Люди встречались всякие, но был молод, воспоминания, несмотря на ужасный быт, остались неплохие...

Iveta Rīvāne:

К счастью, родилась после смерти Сталина. Но, как все советские ученики, судила о комсомольцах, коммунистах по книгам и пафосным фразам... Благо, жизнь довольно быстро показала, что лозунги - одно, а жизнь - другое.

Igor Caravan:

Наша учительница-классный руководитель, ныне покойная, преподавала у нас русский и литературу, до нашей школы работала в колонии для несовершеннолетних. И систему стукачества и доносительства поставила на поток. Ломала меня на протяжении 5 лет. Не смогла. Ненавидела меня.

Jack Ward:

Были конечно... Директрисой была по слухам бывшая надзирательница гулаговская. Каждый понедельник с утра - уроки политинформации и общешкольные линейки о том, как советские космические корабли бороздят просторы Большого театра... Тьфу, какая мерзость, до сих пор как вспомню, так чуть ли не блевать тянет...

Tatiana Tutaeva:

Очень хорошо написали - очень тонко и точно передали свои чувства. Все видишь и страшно. Уф...Короче, не дай бог.

Андрей Ракин:

Забавно. У нас была такая же завуч. По имени Искра. Ее ненавидела вся школа, она ненавидела всю школу. К описанному здесь портрету я добавлю еще сексуальную озабоченность по садистическому профилю на почве хронического воздержания. Это был ужас. Она могла специально выстроить линейку, чтобы вывести на всеобщее обозрение девочку, которая осмелилась прийти в черных чулках. Девочка хорошенькая, любимица многих, а эта стерва держит ее перед собой и смачно расписывает, какими она видит ее ноги, бедра, зад... И вообще какая профессия предпочитает носить черные чулки.
В другом коллективе она могла бы довести девочку до самоубийства или хотя бы срыва... но мы были народ циничный, и акции этой девочки только поднялись. И потом на переменке она весело хихикала, когда мы добавляли новые штрихи к описанию ее прелестного зада.
Как-то раз завуч в ярости так хлопнула дверью, что на нее обрушилась гардина. Сотрясение мозга. Больница... Но ржала и ликовала вся школа. Сейчас вспоминать даже немножко неловко.

Ольга Кравчук:

Я хорошо помню свою учительницу истории и директрису школы. Такая приобщенность коммунистической идеологии делает из человека лицемера на крови. Помню её заискивание перед сыном прокурора области, который учился в нашем классе. Ее фарисейское деление людей на правильных и перспективных и неправильных бунтарей и хулиганов. Отсутствие вкуса и восприятия хоть мало-мальски живого слова: вся речь из штампов. И сама она похожа на росянку: растение, истекающее ядовитым клеем.



или