Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

Преступление коммунистов против русской деревни — "ликвидация неперспективных деревень"

Заброшенная деревня

На русской земле с незапамятных времен крестьяне всегда переселялись на необжитые места. Переселение случалось не так уж часто и происходило по-разному в разное время. До октябрьского переворота семнадцатого года крестьяне осваивали новые земли в основном тогда, когда в деревнях и сёлах европейской части России становилось тесновато и возникала необходимость расширения сельских поселений. Чаще всего неосвоенные земли выбирались вблизи прежних мест жительства, чтобы на новом месте было легче и быстрее всем миром построить новую хату и обустроить хозяйство, не тратя много времени на переезд и дорогу до пахотного поля. Массовое переселение крестьян было организовано в первом десятилетии прошлого столетия премьер-министром Российской империи Петром Столыпиным, человеком благочестия, ума и совести, сделавшем очень многое для укрепления государственности в России. По его инициативе государство обеспечивало благоприятные условия добровольного переселения крестьян со своим хозяйским скарбом на свободные земли Сибири и Поволжья, где они в новых условиях очень быстро благоустраивались и продолжали заниматься своим любимым делом.



Из трёх миллионов крестьян-переселенцев лишь пятая часть вернулась на прежнее место жительства, и на это была их добрая воля — никто никого не принуждал ни переселяться и не возвращаться обратно на родную землю. Совсем по-другому, с советским размахом переселялись крестьяне после большевицкого переворота. Причём переселялись не добровольно, а принудительно, «по воле партии». В тридцатые годы во время раскулачивания и сплошной коллективизации массовое переселение крестьян, едва ставших на ноги, превратилось в их принудительное изгнание из родной земли – ссылку в холодные необжитые края Севера и Сибири, где многие из них умирали от голода и холода. В разные годы ссылались не только отдельные, «провинившиеся» крепкие крестьяне, но и целые деревни и сёла, и даже целые народы из своих родных мест проживания, веками обжитых. Принудительно переселяли крестьян целыми деревнями и сёлами при строительстве гигантских гидроэлектростанций в средине прошлого столетия, когда заливались водой огромные территории лугов, пахотных земель, лесов и бывших многочисленный селений. Особенно массовым было переселение при сооружении каскада мощных гидроэлектростанций на Волге, Днепре и на других равнинных реках, где при возведении плотины из-за относительно небольшого естественного перепада уровней воды образовывались гигантские водохранилища, застойные слабопроточные водоёмы, подобные бескрайним морям. Переселялись крестьяне, хотя и не столь массово и не по принуждению, как в тридцатые годы, при широкомасштабном освоении целинных залежных земель во второй половине пятидесятых годов прошлого века по инициативе Никиты Хрущёва, партийного главы государства того времени. Оно продолжилось и в дальнейшим, когда многие деревни на русской равнине были официально признаны «неперспективными» и подлежащими ликвидации.
Безумная ликвидация, позаимствованная большевицкими вольнодумцами-революционерами из французской практики массового уничтожения, очень прочно прижилась на русской земле.





По злой воле самозваных большевиков ликвидировали всех и вся – сначала «буржуазию», а потом и неисчислимое множество «врагов народа». Ликвидация не обошла стороной ни одну деревню, ни одно село, когда истребляли крепких крестьян, выполняя «архиважную» большевицкую задачу «ликвидации кулаков как класса». А спустя десятилетия зловещая ликвидация докатилась и до «неперспективных» деревень. Да и слово «неперспективный», изобретённое молодыми советскими «учёными-экономистами», устремлёнными в «светлое будущее», оказалось не менее зловещим. Раньше, до такого хитроумного изобретения в Словаре русского языка не было слова «неперспективный», а было похожее, но всё же другое слово – «бесперспективный», понятное простому народу. «Ликвидация неперспективных деревень», преломлённая через все партийные сходки, включая верховную кремлёвскую, коснулась великого множества крестьян российского нечерноземья. Концепцию «ликвидации» разрабатывала в 1960-х годах группа экономистов под руководством А.Г. Аганбегяна. Одним из авторов идеи «ликвидации», как следует из разных опубликованных статей, считается Т.И. Заславская, в скором будущем ставшая академиком. «Ликвидация деревень», сулившая экономическую выгоду и златые горы, была поддержана А.Н. Яковлевым на высоком партийном уровне и внедрена в сельскую жизнь, а спустя десятилетия, когда проявились печальные последствия такого «научного» внедрения, неоднократно подвергалась критике в различных средствах массовой информации. По-видимому, Т.И. Заславская, родившаяся в 1927 году, через десять лет после октябрьского переворота, и выросшая в городе, не знала, какие тяготы испытывали русские крестьяне при «строительстве социализма» в деревне, но, скорее всего, она слышала о нелёгкой сельской жизни. И это, вероятно, определило её выбор будущей профессии, правда не сразу. Сначала, в 1943 году она поступила на физический факультет Московского государственного университета, а затем, не закончив его, перевелась на экономический факультет того же университета. Спустя 13 лет она защитила кандидатскую диссертацию «Трудодень и принцип материальной заинтересованности в колхозах», а через семь лет, будучи 35-летней научной сотрудницей, по приглашению А.Г. Аганбегяна переехала в Новосибирский академгородок, где вскоре защитила докторскую диссертацию «Экономические проблемы распределения по труду в колхозах». Из названий диссертаций видно, что они посвящены колхозной жизни. Не вдаваясь в подробности этих работ, вне зависимости от авторства идеи «ликвидации неперспективных деревень», которое позднее диссертант отрицала, очевидно, что они основаны на марксистской теории экономики. Иначе в советскую эпоху партийного единовластия со строгой ориентацией в «светлое будущее» и быть не могло. И об этом академик Т.И. Заславская в 1983 году, несмотря на то, что советские «нерушимые» устои начали рушиться, вспоминала: «... Я была ошарашена и ослеплена «Капиталом», величием и последовательностью Марксовой мысли, находящей порядок и внутренние законы там, где непосредственно виден хаос». Один из главных критериев защиты любой диссертации, кандидатской или докторской, – внедрение результатов исследований. Если результаты экономических исследований не только Заславской Т.И., но и других отечественных соискателей-экономистов были и внедрены в организацию колхозного труда, то следствия их внедрения всем известны – еле выживавшие колхозы и в дальнейшем продолжали стремительно разваливаться. Подобное с внедрением научных результатов гораздо реже случается при защите диссертаций в других отраслях науки, естественно-научных и технических, где критерий истины – эксперименты и разработанные на их основе новые технологии и изделия, а не пространные рассуждения, вытекающие из «единственно правильных» трудов «классиков» марксизма-ленинизма – науки не побеждать добрыми делами, а разрушать всё до основания путём беспощадной классовой борьбы, доведённой до кровопролития. Верной социалистическим идеалам академик Т.И. Заславская осталась и после падения коммунистического режима на российской земле. В 2000-х годах она вспоминала: «...Несмотря на критические отношения к социальным институтам советского общества, я была абсолютно лояльна к социалистическому строю, считала необходимым и возможным его совершенствование и вовсе не думала о его сломе и подрыве». Очевидно, «абсолютная лояльность к социалистическому строю» подняла её, как и других особо почитаемых экономистов, пригретых партийной властью, на самый высокий академический олимп, с головокружительной высоты которой им было трудно разглядеть, что творилось на родной земле прямо под ногами. Советским академикам-экономистам, в том числе А.Г. Аганбегяну, советнику генерального секретаря ЦК КПСС по вопросам экономики в годы перестройки, никто не мешал на научной основе доказать экономическую несостоятельность социалистической утопии. Однако этого не случилось – таких научно обоснованных доказательств они не представили. Трудно сказать, пробудилось ли их совесть и осознали ли они свою ответственность перед обществом, о которой прозревшая Т.И. Заславская говорила: «Будучи одним из всего одиннадцати академиков-экономистов и получая высокую зарплату от государства, я считаю себя персонально ответственной за состояние экономики и общества». А состояние советской экономики всем просвещённым людям было известно: совсем невысокое качество отечественных промышленных товаров широкого потребления, очень низкая производительность труда, хронический дефицит продовольственных товаров, даже самых жизненно необходимых. Советские «экономисты» оказались не в состоянии решить принципи-ально важную задачу – вскрыть причину экономической несостоятельности коммунистической утопии, внедренной на российской земле большевицкими полуобразованными «мудрецами». По-видимому, они не изучали философских трудов наших соотечественников-учёных, в том числе Ивана Александровича Ильина, выдающегося русского философа, профессора Московского университета, доказавшего несостоятельность и даже пагубность социализма и коммунизма. Они совсем не знали предмета своих изысканий – крестьянской жизни и каким тяжким трудом добывается хлеб насущный, и сидя в своих роскошных академических кабинетах, зашторенных от внешнего мира, изобретали якобы теории, которые годились разве что для подобных теорий, далёких от практики и реальной жизни. Своими заумными «теориями» они оказали не меньшее пагубное влияние на крестьянскую жизнь, чем изучаемый в то время в средней школе, широко известный роман «Поднятая целина» Михаила Шолохова, написанный в угоду партийной власти и не отразившего в полной мере трагических последствий бандитского раскулачивания и принудительной сплошной коллективизации, которые привели к повсеместной разрухе, очередному массовому голоду, разорению крестьян с многомиллионными жертвами.
С внедрением экономической «теории» в сельскую жизнь во второй половине шестидесятых годов прошлого века началась очередная широкомасштабная партийная компания – «ликвидация неперспективных деревень». В 1968 году на высоком партийном уровне были приняты «Правила застройки сельских населённых пунктов РСФСР». В этом документе с вполне благозвучным названием появились зловещие слова «неперспективные деревни». В «неперспективных деревнях», «по единственно верному» партийному решению, закрывались школы, магазины, клубы, хлебопекарни, фельдшерские пункты. Прекращалось финансирование строительства новых сельских общественных объектов. Не ремонтировались просёлочные дороги. Сельские жители не снабжались электроэнергией и не обеспечивались телефонной связью. Ликвидировались автобусные маршруты. «Неперспективных» жителей предполагалось переселить в укрупнённые «перспективные» поселения. По оценке экономистов-ликвидаторов, едва научившихся считать до десяти, в масштабах всей страны ликвидация «неперспективных деревень» сулила огромный экономический эффект. В погоне за якобы экономическим эффектом они не смогли разглядеть печальную картину жизни глубоко несчастных крестьян, которым приходилось ежедневно бороться за выживание, и об этой народной беде зажравшиеся советские идеологи и партийцы всех мастей не хотели знать. Через несколько лет, в 1974 году был принят ещё один «архиважный» партийный документ с красивым названием «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства нечернозёмной зоны РСФСР». Согласно нему, планировалось ликвидировать 114 тысяч населённых пунктов (более 80 процентов) в центральной части России, отнесённых к «неперспективным». Эти цифры показывают, что речь идёт вовсе не о развитии сельского хозяйства, как это следует из названия документа, а совершенно о другом – его глобальном разорении путём ликвидации деревень. Очевидно, продажные борзописцы, составлявшие этот документ в угоду партийных властителей, перепутали понятие «развитие», означающее процесс совершенства, со словом «ликвидация», которое имеет совсем другой смысл – уничтожение, влекущее за собой деградацию и разрушение. Из текста этого зловещего документа видно, что его составители и организаторы очередного нашествия на деревню, восседавшие в царских палатах древнего Кремля, не имели даже малейшего представления о жизни крестьян, работавших от зари до зари и получавших за свой труд не хлеб и не деньги, а пресловутые палочки.
Во многих семьях все тяготы крестьянской жизни ложились на плечи несчастных вдов, мужья и старшие сыновья которых не вернулись домой после войны. В каждом хозяйстве, кроме приусадебного участка, основного источника выживания, было и небольшое хозяйство. А как при ликвидации деревни перевозить свои хату, хозяйство и надворные постройки на новое место жительства, в перспективную деревню? И под силу ли такое переселение многодетной крестьянке-вдове? И к какой беде приведёт такое бесперспективное переселение? Эти и другие вопросы совсем не волновали и не интересовали высоких партийных чиновников, живших в роскошных московских квартирах с видом на златоглавую Москву. Переселить бы таких партийцев в деревню, тогда наверняка не было бы той непоправимой беды, которая в очередной раз обрушилась на многочисленные крестьянские семьи. А для местных партийцев, хоть и знавших сельскую жизнь, главная задача заключалась в выполнении и перевыполнении всё того, что «велит партия», чтобы остаться у горнила власти. И ради этого они готовы были провести хоть сплошную ликвидацию всех деревень подобно тому, как в тридцатые годы проводилась сплошная стопроцентная коллективизация с изъятием земли и имущества у крестьян. Очевидно, ни экономисты-ликвидаторы, ни партийные чиновники, академий не кончавшие, не ведали, как зарождалась жизнь на русской земле. А крестьянская жизнь здесь всегда была трудной. В северной и средней частях русской равнины с большим трудом у природы отвоёвывались небольшие участки земли для земледелия и животноводства. Для этого всем миром вырубались леса и осушались болота. Так постепенно образовывались небольшие поселения – деревни и сёла в одной-двух верстах друг от друга и примыкавших к пашням, лесам и пастбищам. При коллективизации объединялись в колхозы не только крестьянские хозяйства, но и смежные деревни. А в дальнейшем при укрупнении колхозов пахотные земли и пастбища всё больше удалялись от сельских поселений, и приходилось перегонять сельскохозяйственную технику на большие расстояния. А при выселении крестьян из «неперспективных деревень» в центральную усадьбу колхоза расстояние до полей и пастбищ ещё больше увеличилось. При плохом состоянии сельских дорог, которые ранней весной и поздней осенью превращаются в непроходимые топи, такое переселение, направленное якобы не улучшение жизни крестьян, оказалось смерти подобно – стали ещё быстрее разоряться колхозы и, как следствие, сократилось землепользование с выводом из оборота миллионов гектар сельскохозяйственных угодий. Ликвидация «неперспективных деревень», да и прежние безумные социальные эксперименты, беспощадно проводимые полуобразованными большевицкими и партийными вожаками над русскими крестьянами после октябрьского переворота семнадцатого года вопреки вековым традициям и опыту отечественного сельского хозяйства, привели к тому, что деревни стали вымирать, а колхозы, где всё наше, но не всё моё, не смогли обеспечить хлебом насущным свой народ. И в шестидесятые годы прошлого века так называемое советское государство вынуждено было закупать миллионы тон зерна за рубежом. С вопросом о закупке зерна Никита Хрущёв, глава партийного государства, впервые обратился к Джону Кеннеди, президенту Соединённых Штатов. Про закупку зерна Советским Союзом с богатыми чернозёмными землями сочинялись разные анекдоты. Один из них оказался пророческим – смекалистые американские эксперты на вопрос «Как долго СССР будет покупать хлеб?» ответили: «При коммунистическом мироустройстве всегда». Борьбу с «неперспективными деревнями» русский писатель Василий Белов назвал «преступлением против крестьянства». Во второй половине 1980-х годов этот поистине народный писатель, хорошо знавший сельскую жизнь, открыто заявлял: «У нас на Вологодчине из-за «неперспективности» прекратили существование многие тысячи деревень. А по всему Северо-Западу РСФСР – десятки тысяч. Вдумаемся: из 140 000 нечерноземных сел в том регионе предполагалось оставить лишь 29 000!». В реальной жизни этот план, как многие другие социалистические планы, был перевыполнен уже в конце 1970-х годов, по данным официальной статистики, в северо-западном регионе осталось примерно на треть меньше неликвидированных деревень, чем было запланировано партийными властями. Подобная сельская трагедия случилась не только на Вологодчине, но и во всех областях российского нечерноземья. Исключение не составил и Вилегодский район Архангельской области. Как следует из статьи В.А. Башлачёва, в этом районе в 1930 году к началу раскулачивания и коллективизации было 225 поселений с 24 тысячами жителей. В районе успешно работал льнозавод. При коллективизации все поселения были объединены в 147 колхозов. С началом войны деревни лишились основной рабочей силы – в 1941 году на фронт было призвано шесть тысяч мужчин, каждый четвёртый от всего сельского населения района. И ещё три тысячи молодых женщин, включая девушек, было мобилизовано на строительство оборонительных сооружений в Карелию и под Вологду. В районе не осталось ни одной неосиротевшей семьи – домой не вернулись многие отцы, мужья и братья. Все тяготы сельской жизни свалились на плечи многодетных вдов, вынужденных работать от зари до зари сначала на колхозном поле, а потом и на своём, чтобы не умереть с голоду. Несмотря на огромные потери мужской силы в войне, сельская жизнь в районе с большим трудом, но всё же постепенно налаживалась. Однако социальные эксперименты, продолженные «по велению партии» в послевоенное время, приводили не к возрождению деревень, а к их вымиранию. Так, за семьдесят лет к 2002 году число поселений в Вилегодском районе сократилось примерно на треть. И в некоторых деревнях оставалось не более одного или двух жителей преклонного возраста, немощных стариков и старух, решивших умереть на родной земле. В шестидесятые годы был ликвидирован единственный в районе льнозавод и оказались ненужными ветряные мельницы. Закрывались начальные, семилетние и средние школы. Оказались безжизненными целые деревни. Оставалось без хозяев множество покосившихся изб с разбитыми оконными стёклами. Везде и всюду наблюдалась одна и та же печальная до слёз картина – заброшенные полуразрушенные хаты, заросшие бурьяном приусадебные участки, крестьянские дворы и сельские улицы, по которым ещё несколько десятилетий назад сновали неугомонные весёлые дети.





При ликвидации «неперспективных деревень» никого насильно не выгоняли из родного дома, как это было в тридцатые годы при раскулачивании. Однако никто из жителей этих деревень, приговорённых к неизбежному вымиранию, не торопился разбирать по брёвнам свои хаты и надворные постройки, чтобы переехать в «перспективные» деревни. Не вынуждали и не торопили их покидать своё родное место жительства и местные партийные чиновники, среди которых было немало благомыслящих и порядочных людей, не лишённых чувства человеческого сострадания. Тем не менее деревни сиротели и пустели – сельская молодёжь устремилась в города. Уезжали все, кто хотел уехать, даже не достигнув совершеннолетия. Молодые люди с незаконченным семилетним образованием, уехав в город к своим старшим братьям либо сёстрам, спустя некоторое время устраивалось на «ударные стройки социализма, переходящего в коммунизм». Повзрослевших призывали в армию. Все покинувшие родной дом редко когда возвращались в деревню. Никому не хотелось ходить в школу за шесть-восемь километров. Да и как ходить, если дорогу зимой заметает снегом выше колена, а весной и осенью она превращается в непроходимые топи. Никому не хотелось оставаться в родной деревне, чтобы задаром работать в колхозе. А родители, в большинстве своём несчастные вдовы, измождённые тяжёлым непосильным трудом, несмотря на все невзгды, всё же оставались наедине со своим горем доживать свой век в муках и страданиях в ликвидируемых родных деревнях. Доживали и умирали они по-разному. Кого-то находили в февральскую вьюгу замёрзшим в глубоком снегу вместе с саночками, нагруженными хворостом, нарубленном в лесу. Кого-то смерть настигала с ведром воды прямо на пороге родного дома. А в одной деревне поздней осенью, когда были сжаты и убраны почти все полосы, глубоко несчастная женщина, оставшаяся без мужа, постаревшая раньше времени и едва державшаяся на ногах, не дождавшись приезда своих дочерей из города (единственный её сын погиб на фронте), вышла в поле, чтобы собрать картофель до первого снега, и, потеряв сознание, упала в борозду лицом к земле, которую она всем сердцем любила и на которой она оказалась бездыханной... Бредовая бесперспективная затея, исходившая от «образованных» экономистов, не сумевших опуститься с академических высот на крестьянскую землю, полностью провалилась – колхозы, лежавшие на боку, ещё быстрее стали разваливаться, а деревни стремительно вымирать. Не поднялась деревня на ноги и в девяностые годы прошлого века, после падения коммунистического режима, когда пахотная земля оказалась в руках вовсе не земледельцев, а проходимцев из бывших «слуг народа», сообразивших, что земля – это самый лучший и надёжный капитал. Большевицкая перспектива в «светлое будущее», начавшаяся сразу же после октябрьского переворота семнадцатого года, продолжилась страшным экспериментом над русским и братскими народами. Ни один народ мира вне нашего отечества не испытал на себе последствий чудовищного эксперимента, затеянного большевицкими «мудрецами». Такой безумный эксперимент, растянувшийся на долгие мучительные десятилетия, завершился ликвидацией и вымиранием деревень на российской земле, которую в поте лица в течение столетий отвоёвывали у природы многие поколения крестьян-тружеников и которая по воле партийных ликвидаторов и новоявленных самозваных «демократов» стала зарастать бурьяном и кустарником.



Библиографические ссылки Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с. Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с. Карпенков С.Х. Экология: учебник в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.

Карпенков Степан Харланович

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

Recent Posts from This Journal