Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

"Голосом кричала вся деревня..." Истории алтайских крестьян о раскулачивании

(без названия)


"В селе жили трудненькие — трудились с утра до вечера. Потом их за труд и раскулачили", — так рассказывала одна из старожилок Павловского района о периоде борьбы с кулаками, объявленной в 30-е годы прошлого века. В архиве лаборатории исторического краеведения Алтайской педагогической академии хранятся записи живых рассказов, собранные в ходе 22-летних (1990–2012) полевых исследований, организованных профессором, доктором исторических наук Татьяной Щегловой в сельских районах. Есть в этой бесценной кладовой и устные истории о том, как "с крестьянами расправлялись по-твердому".

Татьяна Щеглова, доктор исторических наук: "Собранные нами устные истории выявили региональную специфику образа кулака на Алтае. В интервью с местными крестьянами фактически отсутствует тема врага. В исследованиях, проведенных в других регионах России, например на Кубани, кулаки часто ассоциировались с помещиками, ненависть закрепил голод. На Алтае не было крепостничества, и голод был меньше. Кроме того, здесь грань между имущими и неимущими, богатыми и бедными была подвижной и прозрачной. Это была грань между ранними переселенцами, уже обустроившимися, и более поздними, вновь прибывшими, которые были вынуждены прибегать к работе по найму. Кулак для алтайских крестьян в первую очередь — работяга..."

"А кого кулачили? Кто работал, — вспоминала о событиях тех лет в Калманке одна из старожилок Павловского района, — приезжали, забирали и дома пустые оставляли. Вон Павел Прокопьевич Черепанов рядом с нами жил — дом круглый имел. Утром мы встали, господи, смотрим — дом нараспашку, все вещи остались, а самих нет. Угнали. Сослали в Нарым, где ничего не было. А он кулаком и в Нарыме заделался. Работал".

Устинья Адреевна Успенская из села Маяк Чарышского района вспоминала, как ее отец, Андрей Гаврилович Нескоромных, стал кулаком с 15 детьми и был отправлен в Красноярский край, а там постарался еще раз стать кулаком — срубил избу для малолетних детей. Но в результате непосильного труда надорвался, его парализовало.

"Выглядело село до 28-го года шибко хорошо, — рассказывал старожил Тырышкин из Новотырышкина Смоленского района. — Началась коллективизация. Дома сожгли, самых работяг кулаками назвали и дома хорошие разрушили".

Агитпроповские характеристики "кулак-мироед" в историях, записанных нашими исследователями, практически не звучат. Многие собеседники рассказывают о том, что кулаки работали вместе с наемными работниками. "Зажиточных было не сильно много. Они зажиточные как? Вот свою жнейку держали. Он пожнет тебе. А ты пойдешь ему повяжешь, отработаешь. Семей шесть у нас раскулаченных было. Кого из-за пасеки раскулачили, кого из-за чего", — вспоминали старожилы Малиновки Заринского района.

Агриппина Кондратьевна Дорофеева из исчезнувшей Сосновки с уважением вспоминала о раскулаченном Александре Карповиче Манькове, который "имел мельницу на реке Тишке, машину-молотягу и машину косилку-жнейку". Она подтверждает, что "всем селом на них работали. У него сосновские на поле работали, сено убирали. Хлеб осенью соскирдят и возят зимой. И молотили на машине". Но при этом Дорофеева добавляет, что "к нему все хорошо относились. А когда его раскулачили — вся беднота расплакалась — хорошо платил, все около него кормились". И про жену Манькова Агриппина Кондратьевна вспоминала с уважением: "Старушка работящая была".

Среди собранных материалов есть и другие истории, свидетельствующие о том, что в алтайских селах существовало социальное напряжение. Так, бабушка Арзамасцева из поздних переселенцев, оглядываясь в свое прошлое, рассказывала: "По одну сторону Солоновки жили богатые, по другую — не очень. Богатые брали землю получше, нам похуже давали. У богатых были молотилки, лобогрейки, много скотины. Мы к ним ходили просить, а они нас работать заставляли... Мы у богатых хлеб пололи, убирали, мололи, батрачили на них".

Другая старожилка из Троицкого района вспоминала, что в Карболихе "богатые пчел много держали. Меду было много. А мы только в Спас ели. Пойдешь — горшок меду за один рубль купишь. Пампушки состряпали, медом губы помажешь. Денег-то не было".

В устных рассказах иногда порицалось не богатство, а жадность некоторых зажиточных крестьян. Особенно в отношении нищенствующих странников.

— Горошевы богатые были, — вспоминала жительница села Тырышкино Смоленского района. — Один слепой старик Денев подошел к ним, постучался и зовет: "Афонюшка, дома ли". А тот сам отвечает: "Нет его дома". Жадный. И не стыдно было? Старик-то его голос знал.

Многие из наших рассказчиков видят в раскулачивании сведение счетов некоторых бедняков с богатыми, — отмечает Татьяна Щеглова. Мария Калюжная из семьи раскулаченных из Третьяковского района вспоминала: "Приезжали Иванов Иван Петрович из Карболихи (начальник. — Ред.). Они знали, что мы не кулаки, но им дом надо было. У всех-то избы были, а у нас дом. Они же сами и сказали: “Ермолай, уезжай. Мы вас раскулачим из-за дома”. Ермолай уехал в Донбасс, а нас выселили. Что хотели, то и делали".

При этом в оценках раскулачивания очевидцы и участники тех событий не выходят на осуждение политического режима, не видят преступности самого процесса раскулачивания, перекладывая вину на местных активистов из бедноты, — комментирует Татьяна Щеглова.

Активистов часто называют: "нищие", "заядлые", "пропойцы". Ульяна Леонтьевна Зайцева из Староалейского вспоминает: "Был Шикунов Иван. Ему памятник стоит. Мне одногодок. Подошел и стал даже дерюжку собирать Я его отшатнула: “Как тебе не стыдно?” Он был комсомолец, активист. Горе было, плакали".

Старожил Тырышкин также не скрывал негативных эмоций: "Раскулачили у нас с полсотни. Актив был, наши же, собаки, сами решали, кого раскулачать. Приезжают, тебя гружают с детьми. Вещи получше забирают, пропивают, и все.

Глебов Алексей Иванович, Казанцев, Саньков шибко заядлые были. Сами-то нищие были. Леня Грошев глава был, вещи отбирал. Семьи сначала на Бийск, в Нарым. Прятались девчонки, их искали, у меня многие прятались. Не сопротивлялись... Все напряжено было, убить их, чертей, но боялись".

Сопротивление кержаков. За время экспедиционных исследований нами были собраны сотни семейных историй, в которых отразились попытки крестьян приспособиться к новой экстремальной ситуации, — говорит Татьяна Кирилловна. Редкие рассказы об активном сопротивлении связаны со старообрядцами. Кержаки сопротивлялись как новой коммунистической атеистической идеологии, так и коллективизации. В Малом Листвененке Солонешенского района кержаки во время коллективизации бунтовали, у одних насильственно угоняли скот, отбирали коров, хлеб, кур, других ссылали.

"Кулачили в основном кержаков за косилку и молотилку, грабили. Только построили дома, их всех согнали, а дома добротные разгромили, сожгли, молельную кержаки бросили, и стала школа", — вспоминали солонешенские старожилы. Жители исчезнувшей Кураевки вспоминали: "В Кураевке не все вошли в колхоз сразу. Старики упирались, видишь, они были трезвенники. Семьи были большие. Был у нас трезвенник один боговерующий Сергеев. В колхоз он не входил. Его приехали и ночью увезли".

Большинство крестьян, не вступая в открытую борьбу, искали возможность уберечь себя и семью. Рассказчики с уважением вспоминают тех, кому удалось переиграть обстоятельства. "Кто похитрее были, тот сбежал, а остальных за горы угнали, и сгинули", — рассказывал один из жителей села Лютаево Солонешенского района.

"Когда стали кулачить, самые грамотные сбежали, а кто не сообразил — раскулачили", — повторяли и другие. На Алтае повсеместно встречаются рассказы о хитрых крестьянах, которые, не дожидаясь репрессий, покидали места обитания, — отмечает Татьяна Кирилловна. — В старейших селах обезлюдели многие дворы. В бега, по рассказам очевидцев, пустился, например, основатель выселка Гордеевка (Алтайский район) — Гордеев. Про него старожилы рассказывали: "Никому не подчинялся. Учуял, что неладно, все бросил и уехал на Ионыш в Чарышское. И жили как вздумают. Гордеев беженцев подрядил других, и они за хлеб натаскали камни и глину и слепили ему дом".

Крестьяне бежали в промышленные города, на комсомольские стройки, кто-то уезжал в Киргизию. Мария Ивановна Бородина из Тогульского района вспоминала, как ее семья переезжала в Прокопьевск: "Предупредили хорошие люди: езжайте, а то раскулачат. В семье нас было пять. Были коровы, лошади. Работников не было, сами все делали. Я сама верхом сеяла, лет 10 было. Назвали кулаками".

Еще одной формой защиты было самораскулачивание. Интересную историю рассказала Мария Калюжная, жительница исчезнувшего села Большой Луг: "Начали кулачить в тридцатом году. У нас так получилось. Стали образовываться коммуны. Организовали и в Карболихе. У нас все поехали, остались четыре двора (в том числе семья рассказчицы. — Ред.). Прожили зиму, ничего не получилось. И вернулись. А тут колхозы стали организовывать. Мой брат говорит: давай организовывать свой, все равно заставят. А они: “Вот ты не уехал в коммуну и не жил при ней, не знаешь, что это такое”. Ну не стали. А тут раскулачивать приехали. А кого? У всех избенки маленькие, а у нас дом большой. Ну и брата раскулачили... Тут все испугались и в колхоз пошли".

В Дресвянке Алтайского района, как рассказывали старожилы, "в двухэтажном доме жил Федул Шевелев — работяга. Он заболел. А зять видит, что его раскулачат, — он попустился. Землянку выкопал — забирайте дом, лишь бы не раскулачили".

Попыткой избежать полного раскулачивания стало отделение взрослых детей от семьи отца. Раскулачиванию и ссылке подвергался тогда лишь глава семейства. В селе Куяча Алтайского района отец Якова Федоровича Серебрянникова — старовер Федор Фастович — отделил своих детей, посоветовав вступить в колхоз. "Отец во время сенокоса купил мне косилку, плуг. Я тут же машину, даже не собранную, сдал в колхоз. И остался без копеечки. А кто не идет в колхоз, того по-твердому, то крючки какие-нибудь, то арестуют. По-твердому — значит богач. С него в три-четыре раза больше брали".

Но в период сплошной коллективизации (1930–1933 годы) ни самораскулачивание, ни разделение семьи не спасало крестьян, попавших в список заданий по-твердому. Того же Федора Серебрянникова репрессировали. "Брать-то у него нечего было, — вспоминал сын. — Вот зеркало взяли. Да деревянная кровать, да пчел, и даже облезлый самовар. Две лошади. Я начал в колхозе работать, отца как раз в посевную выгнали. Как наш отец остался там в Нарыме живой, я не знаю. В первую очередь он начал избу делать. Тут и болота, и тайга. Большущую избу начал рубить. Женщины даже топором рубили. Ну и сделали эту избу к зиме. 40 человек помещалось зимой в этой избушке. Приобрел невод. И возьмет с собой парнишку и ночью рыбачит, больше этой рыбой и питались".

Как рассказывали крестьяне, спецпереселенцев собирали по разным селам и партиями отправляли на Бийск и Барнаул, где были переселенческие тюрьмы. Оттуда баржами отправляли по Оби на север Западной Сибири. Так, по свидетельствам старожилов Бийского Приобья, по старому торговому Чуйскому тракту еженедельно прогоняли группы раскулаченных крестьян. В Смоленском была кутузка — амбар. Часть раскулаченных оставляли для работ в крае, на строительстве жилья для рабочих Белокурихинского вольфрамового рудника.

"Помню, как из Куягана поселили людей, — рассказывала одна из жительниц села Катунского Смоленского района. — У нас поселили одну семью. Как они ревели! Потом их отправили на разведку в рудник Белокуриха. Там они строили домик. Потом их года два спустя в Нарым отправили. У нас в Сосеновке в каждой избе стояли раскулаченные. Как плакали..."

Бывшая жительница Третьяковского района Нечаева рассказывала об отправке группы раскулаченных казачьих семей из Верх-Алейки: "Везли нас на бричках и держали в каком-то сарае. Набитый был. Долго держали. А потом на моторках повезли в Новосибирск. Там четыре баржи стояли. Нас туда стюрили. Повезли и поселили на острова. А рядом был Парабель. Сгрузили и жили на реке Томи в Пристанном поселке. Жили прямо под палатками (под своими половиками). А народу было! А палаток! Оправиться негде было. А мерли-то! Каждый день несли. Потом стали бараки строить. Выкопаем метра два, рубим сосняк и обкладываем, а потом крышу из бревен сверху и землей засыпали. Потом лес корчевали. Лопатами вскопаем и сеяли весь май. Копали лопатой — все руки сбивали".

Внук Федора Фастовича Серебрянникова Петр хранил письмо от тети: "У нас в Нарыме в поселке Березовском мимо нашей хаты мертвецов проносили каждый день по 20–25 человек. Летом еще в землю закапывали, правда, без гробов. А зимой силы не было, прямо в снег закапывали. А потом эпидемия поднималась, когда все растаивало. Ну а бань никаких не было, да они и ни к чему были. Все равно переодеваться-то не во что было. Другого белья не было, все заплатка на заплатке. Эти комары, блохи, клопы, сверчки вообще покоя не давали. Днем-то мы на работе. А для того чтобы нас как-то сохранить, мама нам плела портянки из осоки. Живы мы остались потому, что отец нам не давал мешать отруби с гнилушками. Всегда нас посылал: лучше идите есть траву, где-то какую-то все равно найдете, где-то рыбу поймаете. А люди-то начали мешать отруби с гнилушками, все и погибали".

По словам директора Государственного архива Алтайского края Галины Ждановой, репрессии против крестьянства начались с первых дней советской власти. В 1919 году она установилась на Алтае и практически сразу начала бороться с кулаками. Крестьяне были и в центре репрессивной политики государства в 20–30-х годах, когда шла кампания по раскулачиванию и ликвидации кулачества как класса. В 1937 году выходит оперативный приказ НКВД № 00447 "Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов", на основании которого с августа 1937-го по ноябрь 1938 года 390 тысяч человек были казнены, 380 тысяч отправлены в лагеря.

Автор: Татьяна Щеглова — завкафедрой отечественной истории, завсектором этнографии и устной истории лаборатории исторического краеведения Алтайской государственной педагогической академии, доктор исторических наук, профессор. С 1990 года руководит полевыми историко-этнографическими исследованиями на территории Алтайского края.

Источник: http://naaltae.ru/news/news/news_45909.html
Взято здесь: http://historical-fact.livejournal.com/88940.html





Tags: геноцид, деревня, история, копипаста, репрессии, сельское хозяйство, сталинизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments