July 30th, 2017

Табуретовка, бензиновка и говеновка: как «выживали» советские забулдыги 80-х



Спасибо партии родной, что нету водки в выходной!
Но ты не плачь, моя Маруся, — одеколона я напьюся!


Такого рода поэзией стал пополняться русский фольклор во второй половине 80-х годов, когда Горбачев развернул масштабную антиалкогольную кампанию. Всем организациям наказали усилить борьбу с пьянством, штраф за распитие в общественных местах задрали на порядок, как и цену на алкоголь. Но самое главное — закрыли огромное количество профильных магазинов, а тем, кого пощадили, разрешили продавать горячительное только с двух часов дня до семи. Естественно, народ не мог смириться с таким положением дел. В ход пошли любые напитки, от которых можно захмелеть. И отравиться тоже.

Collapse )


Как приобретались автомобили в личное пользование в сталинском СССР.



       Процесс приобретения личного автомобиля в Советском Союзе, помимо нищеты большинства граждан, всегда сопровождался трудностями: отсутствием достойного выбора, ожиданием (иногда многолетним) своей очереди, сбором бессмысленных справок. Но тридцатые годы отличались особой суровостью: разрешение на приобретение машины в личную собственность требовалось получить у большевицкой номенклатуры, написав соответствующее прошение.
       В совдепии распределением автомобилей ведал экономический совет при совете народных комиссаров – именно туда стекались все заявления, не только от творческих личностей, но и от шахтеров, комбайнеров, инженеров, военных и всех, кто хотел приобрести машину. Председателем «совнаркома» в тридцатые годы был Скрябин (по партийной кличке Молотов), и большинство прошений адресовано ему, а также зампреду СНК и одновременно наркому внешней торговли Микояну: они вдвоем и решали, кому дать разрешение, а кому нет. Нередко простаки писали самому Джугашвили, сопровождая просьбы клятвами в любви к «отцу народов», а художник-иллюстратор Константин Ротов, например, не придумал ничего лучше, как попросить разрешение на машину у генерального прокурора Вышинского. Работники наркоматов просили у своих начальников. Но всё равно все эти прошения попадали в экономсовет к Скрябину (Молотову) и в совнарком к Микояну.
       Подобных прошений в архивных делах – десятки. Кроме машин, у «вождей» просили запчасти и резину – все это относилось к дефициту и распределялось директивно. Collapse )

В Российской Империи до 1917 года крестьянам принадлежало более 85% пахотных земель.

Оригинал взят у salery в его записи (с изменениями и дополнениями).



Российская Империя. Белозерские крестьянские дети. Цветная фотография 1909 года:


       Советская власть всегда пыталась разложить ответственность за свои деяния на всё подвластное ей население, «повязав» его как бы общим грехом – «все мы советские люди», «все мы родом из октября», попутно убеждая его в том, что оно якобы всем обязано именно этим деяниям. Что ей в значительной степени и удалось.
       Вообще, тыканье носом в происхождение – излюбленный прием апологетов «совка». Если критик «из бывших» – понятное дело, хочет «поместье» вернуть. Если «из народа» – значит, «продался», забыл, кому обязан. Между тем, при реституции возвращать «обобществлённое» имущество пришлось бы главным образом потомкам крестьян, которым перед 1917 годом принадлежало 85% пахотных земель в Европейской России, а за её пределами – и все 100%, а в городах – потомкам мещан. Collapse )