Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

Путь петрашевцев или забавы отравленного ума



Федору Михайловичу Достоевскому принадлежат следующие слова: «Мы, петрашевцы, стояли на эшафоте и выслушивали наш приговор без малейшего раскаяния… Приговор смертной казни расстреляньем, прочтенный нам всем предварительно, прочтен был вовсе не в шутку; почти все приговоренные были уверены, что он будет исполнен, и вынесли, по крайней мере, десять ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти». Так великий русский писатель вспоминал об одном из самых страшнейших событий в своей жизни.

3 января 1850 г. на Семеновском плаце закончилась история революционеров-петрашевцев, к числу которых и принадлежал Достоевский. Инсценировка смертной казни, со всеми полагающимися ей атрибутами, серьезно повлияла на него. Он просто начал передумывать свою судьбу. И в результате этого долгого передумывания, особенно на каторге (ею заменили смертную казнь), революционер умер, а Россия получила замечательного писателя и апологета Православия.

Обычно о заговоре петрашевцев принято говорить, как о каком-то несерьезном деле. А либеральные историки, вообще, решили объявить, что поклонники и сторонники Михаила Буташевича-Петрашевского, были арестованы и чрезмерно наказаны за «мыслепреступление» (термин взят из романа-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984»). Очень удобный термин. Он позволяет приравнять Россию при императоре Николае Павловиче к тоталитарному литературному государству Океании. Таким образом, на эмоциональном уровне петрашевцы дополнительно обеляются, а вся грязь сваливается на Российскую империю.

Петрашевцы в истории революционного прохиндейства в России занимают место между «безвинными» декабристами и террористами-народовольцами. Впрочем, уже за петрашевцами потихоньку начинали маячить призраки «вождя мировой революции» и «отца народов».

Но все же заговор петрашевцев либералами признается несерьезным. Подумаешь увлекались учениями утопистов Оуэна, Фурье и Кабе! Подумаешь читали, распространяли и рекламировали письмо Виссариона Белинского Николаю Гоголю! Подумаешь хотели власти! Так еще ведь и много болтали об освобождении крестьян, отмене цензуры и улучшении народного образования! Попали в жернова государственной машины бедные петрашевцы лишь за одни разговоры. Как тут не вспомнить:

«Сначала эти заговоры
Между Лафитом и Клико
Лишь были дружеские споры,
И не входила глубоко
В сердца мятежная наука,
Все это было только скука,
Безделье молодых умов,
Забавы взрослых шалунов,
Казалось ...
Узлы к узлам ...
И постепенно сетью тайной
Россия ...
Наш царь дремал ...


(А. С. Пушкин. Евгений Онегин. X глава).

Но вот беда, о ком же здесь писал Пушкин? Да о декабристах, попытавшихся совершить переворот в стране. Все начиналось с бесед и прений, а потом дошло и до вооруженного выступления под лозунгом «За Константина и Конституцию!»

От «праздной скуки» декабристы добрались до сетевой организации антиправительственных кружков. Однако, нечто подобное сделали и петрашевцы. Забавы отравленного чужеземной идеологией ума могли привести к последствиям такого масштаба, что даже и предсказать сложно.

Все же российские спецслужбы сработали достаточно хорошо, хотя многие участники кружка Петрашевского и иных структур к нему примыкавших, избежали и следствия, и наказания.

Петрашевцы: Сергей Дуров, Николай Момбелли, Николай Спешнев, Константин Тимковский и другие возглавляли свои кружки. Причем, например, Тимковский создал в Ревеле два кружка преимущественно из военнослужащих. Спешнев к тому же имел контакты с польскими сепаратистами. Поэтому И. П. Липранди, боевой офицер, разведчик и сотрудник тайной полиции и, пожалуй, главное действующее лицо в разоблачении заговора, совершенно справедливо отмечал, что петрашевцы «предполагали идти путём пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки. Из всего этого я извлёк убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения».

Впрочем, пропаганда идей у петрашевцев среди простонародья не ладилась. Их лидер Михаил Петрашевский выстроил для своих крестьян фаланстер. А они его сожгли в 1847 году. Он же пытался пропагандировать среди дворников и чуть-чуть не получил по благородному лицу метлой.

Хотя, если честно сказать, то петрашевцы действовали вполне грамотно, пусть и неосторожно. И работали на перспективу. В кружки привлекались литераторы, преподаватели, офицеры и представители чиновничества.

Лишь в XX веке возникло учение коммуниста Антонио Грамши о «гегемонии в культуре». Но еще в XIX веке эту самую гегемонию и пытались захватить петрашевцы без всякой теории и т. п. Представьте себе, что на службе вероятного «петрашевского режима» оказались хотя бы талантливейшие петрашевцы Федор Достоевский и Михаил Салтыков-Щедрин и Николай Данилевский.

А что же изучали революционеры? Чем он жаждали руководствоваться в построении нового "счастливого общества"?

Фурье, Оуэн и Кабе предлагали для людей закрытое проживание в фаланстерах, коммунах, общих домах (пусть и дворцах!), контроль за браком, контроль за детьми, контроль за трудом, за свободным временем, ликвидацию частной собственности и сведения до минимума личного имущества. И везде намечался разрыв на управляемых и неких просветленных управляющих. Но это же абсолютная власть! Недаром Достоевский говаривал, что «жизнь в Икарийской коммуне или фаланстере представляется ему ужаснее и противнее всякой каторги».

А еще петрашевцы рассуждали о Бентаме…

Идеи Иеремии Бентама, сотрудника Британской Ост-Индской компании надо знать. Он почитал исключительным делом: права животных, легализацию гомосексуализма, равенство женщин и мужчин, отделение религии от государственной жизни и т. д.

Подобные мотивы нашли живой отклик у Роберта Оуэна. Оуэн объявил брань всем религиям, а в конце жизни стал спиритуалистом.

Шарль Фурье был автором термина «феминизм», ратовал за свободную любовь и против традиционного брака. Для девушек в своем идеальном обществе Гармонии Фурье предполагал две корпорации: весталат и дамуазелат. Избравшим весталат предписывалось сохранять девственность до 18 лет, и поступившим в дамуалезат разрешалась любовная свобода раньше. За всем этим должны были следить строгие наставники-надзиратели обоего пола. Он верил в переселение душ и наличие последних у планет и звезд.

Как хотите, но мир XXI столетия руководствуется разработками Бентама, Оуэна, Кабе и Фурье. Истоки ювенальной юстиции, насаждения гомосексуализма, секспросвета, «борьбы с семейным насилием», агрессивных деяний зоозащитников и феминисток, неуемного экологизма легко находятся у Бентама. А чьи интересы он некогда защищал?..

Вывод для думающего человека не представит особых затруднений.

Кстати, петрашевцы в реальности не были столь безобидны. Сам Петрашевский мечтал о крестьянском восстании. А петрашевец Василий Катенев открыто (по младости лет!) высказывал мысль о цареубийстве. Правда, он отделался сравнительно легко, ибо сошел с ума.

Наиболее известным пунктом обвинения петрашевцев явилось чтение письма Белинского Гоголю. Да и без Белинского «петрашевство» вообразить нельзя.

Если ознакомиться с сим посланием литературного критика писателю, то сразу же отпадет мнение о запрете текста из-за хамства «неистового Виссариона» в отношении Николая Васильевича.

Дадим слово самому Белинскому: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов – что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною… Что Вы подобное учение опираете на православную церковь – это я ещё понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между Ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью?»

И еще: «Большинство же нашего духовенства всегда отличалось только толстыми брюхами, теологическим педантизмом да диким невежеством. Его грех обвинить в религиозной нетерпимости и фанатизме; его скорее можно похвалить за образцовый индифферентизм в деле веры».

И еще: «Поэтому Вы не заметили, что Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение».

Перед нами откровенная русофобская пропаганда. Даже Астольф де Кюстин – французский ругатель России отдыхает. На минутку представьте себе, что подобный опус читается по квартиркам в СССР периода правления товарища Сталина. Что бы приключилось с его популяризаторами?

Русский народ по Белинскому потерял свое достоинство «в грязи и навозе». Здесь потребен ответ в стиле замечательного русского поэта Языкова:

«О вы, которые хотите
Преобразить, испортить нас
И онемечить Русь! Внемлите
Простосердечный мой возглас!
Кто б ни был ты, одноплеменник
И брат мой: жалкий ли старик,
Ее торжественный изменник,
Ее надменный клеветник;
Иль ты, сладкоречивый книжник,
Оракул юношей-невежд,
Ты, легкомысленный сподвижник
Беспутных мыслей и надежд;
И ты, невинный и любезный,
Поклонник темных книг и слов,
Восприниматель достослезный
Чужих суждений и грехов;
Вы, люд заносчивый и дерзкой,
Вы, опрометчивый оплот
Ученья школы богомерзкой,
Вы все − не русской вы народ!

Вам наши лучшие преданья
Смешно, бессмысленно звучат;
Могучих прадедов деянья
Вам ничего не говорят;
Их презирает гордость ваша.
Святыня древнего Кремля,
Надежда, сила, крепость наша –
Ничто вам! Русская земля
От вас не примет просвещенья,
Вы страшны ей: вы влюблены
В свои предательские мненья
И святотатственные сны
Хулой и лестию своей
Не вам ее преобразить,
Вы, не умеющие с нею
Ни жить, ни петь, ни говорить!
Умолкнет ваша злость пустая,
Замрет неверный ваш язык: –
Крепка, надежна Русь святая,
И русский Бог еще велик!
»

(Н. М. Языков (1844 г.)).

Кроме того, Белинский заявил Гоголю в письме: «Вы, конечно, сделали это по увлечению главною мыслию Вашей книги и по неосмотрительности, а Вяземский, этот князь в аристократии и холоп в литературе, развил Вашу мысль и напечатал на Ваших почитателей (стало быть, на меня всех больше) чистый донос».

Доносом революционер Белинский посчитал статью П. А. Вяземского «Языков и Гоголь» (что символично!), где четко подмечалось о взаимодействии Николая Васильевича с окружением: «Идолопоклонство, которого он сделался целью, показалось ему так смешно, что ему стало до нестерпимости грустно. Смешное смешным само по себе, но в этих похвалах было и такое, которое неминуемо должно было растревожить и напугать его здравый ум и добросовестность; его хотели поставить главою какой-то новой литературной школы, олицетворить в нем какое-то черное литературное знамя… Все эти ликторы и глашатаи, которые шли около него и за ним с своими хвалебными восклицаниями и праздничными факелами, именно и озарили в глазах его опасность и ложность избранного им пути. С благородною решимостью и откровенностью он тут же круто своротил с торжественного пути своего и спиною обратился к своим поклонникам. Теперь, оторопев, они не знают, за что и приняться. Конечно, положение их неприятно и забавно. Но что же делать? Сами накликали и накричали они беду на себя».

Да Белинский просто перетрусил. Само письмо его – это вопль испуганного и разочарованного революционера.

А что же готовили Белинские и Петрашевские России, Виссарион и не скрывал: «Я во всем разочаровался, ничему не верю, ничего и никого не люблю, и однако ж интересы прозаической жизни все менее и менее занимают меня, и я все более и более гражданин вселенной… Я начинаю любить человечество маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную» (Письмо Белинского В. Г. В. П. Боткину – 27-28 июня 1841 г.).

Любителям Белинского, Петрашевского и прочих революционеров стоит размыслить: «В какую бы часть человечества вас записали поборники инсуррекции?» А от утопии до антиутопии – один шаг. Фаланстер Фурье сейчас гораздо ближе, чем вам кажется.

А. Гончаров
Общество "Двуглавый Орел"


Взято здесь: https://pereklichka.livejournal.com/1821707.html


Кнопка
или



Tags: Россия, идеология, история, копипаста, противостояние, экстремизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments