Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

Развёрстка или грабёж

Картинка


Принудительной сплошной коллективизации и массовому раскулачиванию предшествовало многолетнее нашествие большевистских, вооружённых служак с целью ограбления крестьян, едва выживавших после рокового октябрьского переворота 1917 года.

Закабаление крестьян на бескрайних русских просторах растянулось на многие десятилетия. Не виданное ранее чудовищное порабощение сопровождалось уничтожением и лишением свободы миллионов крестьян. Завершилось оно полным разорением и развалом колхозов и совхозов в эпоху «развернутого строительства социализма, переходящего в стадию коммунизма». За столь длительное время закабаление крестьян, их обнищание и варварское истребление проходили по-разному в разное время.

Всю трагическую историю разорения российского крестьянства можно условно разделить на четыре основных взаимосвязанных этапа: продразвёрстка, новая экономическая политика, раскулачивание и коллективизация, развал колхозов и совхозов.

После большевицкого переворота были нарушены хорошо отлаженные веками хозяйственные и торговые связи между городом и деревней, и, как следствие, возникла рукотворная и в то же время острая проблема обеспечения городского населения продовольствием – начался первый этап разорения деревни и закабаления крестьян, названный полуграмотными большевицкими демагогами непонятным словом «продразвёрстка».

До большевицкой смуты, захлестнувшей русскую землю, великая крестьянская Россия занимала одно из первых мест в мире по производству сельскохозяйственной продукции – её вполне хватало не только для внутреннего потребления, но и для продажи за рубежом. Однако это вовсе не означает, что в сельской жизни в то время всё было благополучно и в деревнях и сёлах не было проблем, которые необходимо было решать на всех уровнях государственного правления.

Проходили десятилетия после отмены крепостного права, ограничивающего свободу крестьян, но далеко не все они оказались на воле, вне зависимости от своего барина, а освободившиеся крестьяне от крепостного права на самом деле были далеко не свободными. «Вместо цепей крепостных люди придумали много иных» – так выразительно, образно и кратко охарактеризовал крестьянскую жизнь великий русский поэт Николай Некрасов, обладавший природным поэтическим даром и свободно владевший литературным словом, и он-то, конечно же, знал, кому же на Руси жилось хорошо.

Одна из многих проблем сельской жизни заключалась в том, что крестьянство в центральной части России, где по-прежнему сохранялось помещичье владение земель, нуждалось в ослаблении двойного ярма – работы на барина и государственных податей. Эту непростую проблему вполне можно было решить мирным путём – проведением реформ, которые отражали бы интересы не только помещиков, но и трудового крестьянства, как предлагали это сделать известные русские ученые-аграрники, с пониманием к которым относились и крестьяне, и многие здравомыслящие, дальновидные люди. Однако мирный путь реформирования с целью улучшения жизни крестьян, составлявших подавляющее большинство населения России, отвергали радикально настроенные, полуграмотные марксисты-революционеры, одержимые злым духом властолюбия и призывавшие рушить старый мир до основания. Они нагло призывали рушить всё и вся любыми средствами, включая массовое кровопролитие. Превратившись в диктаторов, они не только призывали, но бесцеремонно и беспощадно разрушали всё, что веками никем не разрушалось. И такую грязную и чаще всего преступную работу самозванцы-диктаторы вели вплоть до своей окончательной победы над ближним своим и над народом в целом…

Решить крестьянский вопрос путём большевицкого, бандитского переворота, когда отнималась земля у помещиков, когда их грабили и изгоняли из своих поместий, не удалось, и об этом свидетельствует вся дальнейшая отечественная история, истинная, а не вымышленная и излагавшаяся долгие десятилетия в советских учебниках для школьников и студентов. После октябрьского государственного переворота крестьяне, освободившиеся от помещичьего ярма, продолжали добросовестно работать в поле, чтобы выращивать хлеб и собирать урожай. Однако возникла новая, трудно решаемая проблема – они не могли получить промышленные товары в обмен на хлеб, добытый их мозолистыми руками. Деньги очень быстро обесценивались и перестали играть роль связующего звена между производителями и потребителями, между деревней и городом. Не прекращались массовые забастовки на заводах и фабриках, подогреваемые большевицкими агитаторами, в революционном угаре обещавшими рабочим власть под лживым, лицемерным лозунгом диктатуры пролетариата. В городах и посёлках воцарялись беспорядки, повсеместная разруха и нищета. При бандитской национализации промышленных предприятий были арестованы и изгнаны многие опытные организаторы производства и высококвалифицированные специалисты – их места заняли полуграмотные партийные активисты с красным билетом в кармане, вооружённые вовсе не профессиональными знаниями, а «единственно верной» теорией с раскольническим и преступным девизом – разделять и властвовать. Поэтому резко сократилось производство многих видов промышленных товаров, включая товары широкого народного потребления, крайне нужных и городу, и деревне.

Умопомрачительная разруха, зародившаяся в горячих головах «пламенных революционеров», под «мудрым» руководством Ленина, демона революции, мгновенно распространялась на все слои населения. В первую очередь она захлестнула города, где после насильственного захвата заводов и фабрик большевицкими вожаками был нарушен годами отработанный, непрерывный, технологический цикл производства, начиная от поставки сырья и материалов и кончая изготовлением готовой продукции. Останавливались крупные и мелкие заводы и фабрики. Полностью развалилось мелкотоварное кустарное производство. В как следствие по вине большевицких вожаков, захвативших власть, появилось множество безработных, которые вынуждены были выходить на улицу и выслушивать безумные речи опьяненных властью демагогов-горлопанов, призывавших рушить всё до основания, чтобы якобы построить новый мир, или «безбожный земной рай», сначала в одной стране, а потом и во всём мире.

Безработные готовы были идти на любую работу, хоть в чекисты, хоть в другие большевицкие служаки, прекрасно понимая, что ни улица, ни шумная толпа их не прокормит, и обещаниями сыт не будешь. Некоторые же из них, поверив лживому, интернациональному и льстивому лозунгу «кто был ничем, тот станет всем», надеялись обрести власть, которую обещали большевицкие вожаки пролетариату, но так и остались у разбитого корыта. Лишь немногие безработные, попавшие в большевицкую западню, осознавали и понимали, что их руками безбожные вожаки-самозванцы, одурманенные властью, пытались строить якобы некий социализм, сокрушая до основания всё старое.

С полным развалом промышленности резко возрастало число нахлебников из вчерашних рабочих, и вовсе не потому, что они не хотели работать, а потому что не по их вине останавливались многочисленные заводы и фабрики, совсем недавно производившие товары, обеспечивавшие им средства существования – за заработанные деньги они могли купить продукты питания. При этом, как на дрожжах, росла неисчислимая когорта других нахлебников – большевицких «слуг народа», не стоявших у станка и не пахавших в поле, но тайно метивших в наполеоны. Не менее стремительно росло число разных служак-нахлебников для безопасности большевицких вожаков. Очень быстро разрасталась и армия, которая использовалась не для защиты отечества от внешнего врага, как это принято во всех цивилизованных странах, а для подавления восстаний крестьян, пытавшихся своими силами дать отпор большевицким вооруженным грабителям. Строились везде и всюду тюрьмы для многих тысяч и миллионов «контрреволюционеров» и «врагов народа», лишённых свободы и превратившихся не по своей воле в нахлебников. Все они – и партийцы разных мастей, и их верные служаки, и военные, и заключённые – чаще всего не по своей воле были оторваны от своего дела – производства в городе и работы в поле, а кормить расплодившуюся, многочисленную когорту надо было.

Первые годы после октябрьского переворота большевицкая разрушительная стихия всё же в меньшей степени захлестнула деревни и сёла на русской земле – производство сельскохозяйственной продукции худо-бедно продолжалось на прежнем уровне. Посевные площади не сокращались, хотя и были изгнаны помещики, и урожайность зерновых и других культур не падала. Поэтому возникшая продовольственная проблема заключалась вовсе не в нехватке хлеба и не в недостатке продовольствия, а совсем в другом – в бесперебойном обеспечении ими населения, оторванного в городе от производства и не занятого в сельском хозяйстве. Как же эта непростая рукотворная проблема, рождённая октябрьским переворотом, решалась большевиками-самозванцами после захвата ими власти?

С целью продовольственного обеспечения населения, не производившего хлеба и других продуктов питания и не имевшего их собственных запасов, большевицкие вожаки решили ввести продовольственную развёрстку (продразвёрстку) для крестьян. Совсем непонятное и редко употребляемое в русской лексике слово «продразвёрстка» внедрялось специально в сознание людей, чтобы скрыть истинную сущность насильственного ограбления крестьян с помощью вооружённых отрядов.

В толковом словаре живого великорусского языка Владимира Даля, выдающегося русского лексикографа, слово «разверстать» означает делить поровну или поскольку приходится; раскладывать подати по душам; например, разверстать черезполосные земли. В большевицком же определении слову «продразвёрстка» придавался совсем другой смысл – оно означало систему государственных мероприятий по выполнению заготовок сельскохозяйственной продукции, которые заключались в обязательной сдаче государству установленной нормы продукции по установленным ценам. Однако и это запутанное и завуалированное определение, в сущности, не означало бы ничего плохого и угрожающего для крестьян, если бы «государственные мероприятия» на деле, в жизни не превратились в открытый вооружённый поход на деревню с целью ограбления. Под угрозой расстрела и лишения свободы у всех крестьян сначала изымали более половины собранного зерна – не менее 70 процентов, а потом в так же немыслимо много стали отнимать почти все другие виды сельскохозяйственной продукции.

За изъятую продукцию нечем было платить: многих промышленных товаров почти не было, да и денег тоже, и только в редких случаях крестьянин получал за свой хлеб какие-то небольшие советские гроши, совсем обесцененные инфляцией, вызванной большевицкой разрухой, да и на такие смехотворные деньги купить было нечего.

Зачем же большевицкие вожаки руками своих вооружённых служак отнимали хлеб у крестьян, добытый ими в поте лица? Имели ли они законное право по приказу самозваных большевицких властителей грабить крестьян? Во что же превращалась в жизни «сдача государству» выращенного крестьянами хлеба?

Надо прямо смотреть правде в глаза – опьяненные властью большевики-самозванцы отнимали у крестьян хлеб, чтобы прокормить, прежде всего, самих себя и миллионы рождённых революцией нахлебников: расплодившихся не по дням, а по часам большевицких чиновников разных рангов и мастей, многочисленных служак вооружённых отрядов, грабивших крестьян; чекистов и милиционеров, членов комбедов, примкнувших к грабителям, и регулярную армию, которая использовалась в первую очередь не для защиты отечества, а для жестокого подавления крестьянских мятежей и восстаний.

Ответы на поставленные вопросы были известны крестьянам и всем здравомыслящим людям от самого начала рукотворной разрухи, когда продразвёрстка вводилась в соответствии с декретом 9 мая 1918 года, что вовсе не снимает ответственности и прямой вины тех большевицких диктаторов и вершителей судеб человеческих, которые протащили этот декрет через Совет народных комиссаров.

Этот декрет, «архиважный» документ представлял реальную угрозу для крестьян, так как развязывал руки большевицкий бандитам. Ссылаясь на него они «объявляли всех, имевших излишек хлеба и не заявивших о нём в недельный срок, врагами народа, которые подлежали революционному суду и тюремному заключению на срок не менее 10 лет, бесплатной реквизиции хлеба и конфискации имущества».

Большевицкие демагоги и невежественные бумагомаратели, сочинители преступных законов, из-за своего скудоумия, не могли понять, что хлеб, выращенный мозолистыми руками крестьян, никогда и ни у кого лишним не бывает. За хлеб надо платить, как и за любой произведённый товар, либо обменять его на что-нибудь полезное и нужное в хозяйстве либо в домашнем быту. Одурманенные властью большевицкие диктаторы, освободившись от совести, не хотели признавать, что настоящие враги народа вовсе не крестьяне, в поте лица добывавшие хлеб, а они сами. Именно они настраивали партийных служак против народа, их вооружали, чтобы уничтожать и лишать свободы честных тружеников. Не заключается ли в этом не только их страшный грех, но и тяжкое преступление? Разве не безумие, разве не преступление арестовывать, расстреливать и сажать в тюрьмы добросовестных крестьян, честно трудившихся в поле? Чтобы ответить на эти вопросы не только с человеческой, но и с государственной позиции, понадобились десятилетия, когда миллионы безвинных жертв бандитского нашествия на крестьян были полностью реабилитированы за отсутствием состава преступления.

Однако до сих пор остаётся не до конца решённым государством вопрос в законодательном, правовом поле о преступлениях, совершённых большевицкими вожаками и их служаками против «контрреволюционеров» и «врагов народа», сначала незаконно наказанных, а затем признанных не виновными и полностью реабилитированными. И этот больной вопрос до сих пор волнует многих людей, выживших в вихре революционной смуты и прошедших все круги репрессивного земного ада. Решения этого вопроса ждут десятки миллионов граждан, чьи близкие и дальние родственники, став жертвами кровавой революции и попав под кроваво-красное репрессивное колесо, лишились жизни и свободы.

В жизни очень редко когда преступники признают свою вину и раскаиваются, и тем более, если преступления против своего народа поощрялись партийными вожаками и прикрывались декретами и многими другими решениями партийных сходок, одобрявших единогласно узаконенное беззаконие под громкие продолжительные аплодисменты, переходящие в бросание лаптей. А что касается нравственности и совести, то эти высочайшие духовные ценности полуобразованные и дурно воспитанные большевицкие «мудрецы» объявили пережитками прошлого, с которыми они открыто, не стесняясь, призывали беспощадно бороться и покончить с ними раз и навсегда. Это означало, что освободившись от совести, можно делать всё, что взбредёт в голову и вытворять всё, что угодно, лишь бы не потерять захваченную власть и удерживать её в своих окровавленных руках.

Как же внедрялся грабительский, большевицкий декрет о продразвёрстке в жизнь в многочисленных деревнях, сёлах и станицах на бескрайних русских просторах? Для конкретных действий на местах партийные властители привлекали на свою сторону тех крестьян, сердца которых подтачивал ненасытный червь зависти и ненависти к своим соседям, честно и добросовестно добывавшим свой хлеб насущный и обозванным большевиками врагами народа. Доносчикам на «врагов народа» выдавалась часть награбленного хлеба. Чтобы доносительство на своих соседей было «узаконено», в средине лета 1918 года был принят ещё один позорный декрет «Об организации комитетов деревенской бедноты». Согласно нему, для поощрения активной работы членов комбедов предусматривалась бесплатная выдача им части изъятого хлеба. Трудолюбивые, добросовестные крестьяне, воспитанные на православных традициях, твёрдо знали, что грабить своих близких по духу и труду – большой грех, поэтому они не вступали в комбеды. И только отъявленные лодыри, лентяи и беспробудные пьяницы готовы были пойти в любые бандитские шайки во главе с большевицкими вожаками, чтобы нагло поживиться чужим добром. Время расставила всё на свои места – организованные по отмашке сверху комбеды оказались плохими союзниками в наглом грабеже всех подряд крестьян большевицкими вожаками и их вооружёнными служаками, и поэтому примерно через полгода они были распущены.

Безумная идея грабить крестьян с привлечением самих же крестьян-односельчан провалилась. И каковы же были дальнейшие «единственно верные» действия большевицких безумцев? Комбеды оказались ненадежными помощниками в преступном грязном деле открытого грабежа своих односельчан. Не помогали и чёрные списки лишенцев, которые в первую очередь подвергались бандитской атаке вооружёнными непрошеными гостями. И большевицкие «мудрецы» поняли, что изъятие хлеба у крестьян возможно только с применением силы: для дерзкого и наглого похода на деревню была сформирована продовольственная армия из продотрядов, вооружённых винтовками и двумя или тремя пулемётами. Каждый отряд состоял в среднем из 75 человек. А это означает, что мирные безоружные крестьяне должны были подставлять свои головы вооружённым большевицким служакам. «Подставлять голову» до октябрьского переворота означало совсем другое – давай разверстаемся: бери мою голову, да сам подай свою…

В разных российских губерниях были разные по плодородию земли – чернозёмные в южных краях, приносившие богатый урожай, и нечернозёмные в средней полосе, где крестьяне вынуждены были вкладывать много сил и тратить очень много энергии, чтобы в поте лица получить хоть какой-то урожай хлеба. Нечернозёмных земель, называемых в народе худыми, на русской равнине было гораздо больше, чем плодородных. На таких землях крестьяне едва сводили концы с концами и жили впроголодь – выращенного хлеба не всегда хватало им самим, чтобы прокормить свои многодетные семьи до нового урожая. Разве не мерзкое преступление отнимать у бедных, нищих крестьян последний хлеб?

Во многих сёлах, деревнях и станицах с плодородными землями крестьяне не признавали решений съездов и советов об ограничении свободной торговли выращенным своими руками хлебом и произведённой другой сельскохозяйственной продукцией. Поэтому они предпринимали всё, чтобы хлеб и всё, что ими было собрано в поле, не попало в руки незваных гостей с винтовкой в руках. Прятали зерно, тайком вывозили его в другие губернии, чтобы продать или обменять его на нужный в своём хозяйстве товар. Скармливали хлеб скоту и перегоняли его на самогон.

В деревнях и сёлах Смоленской, Калужской и других губерний с худыми и тощими землями, где собранного хлеба едва хватало, чтобы прокормить свои многодетные семьи, после вооружённого ограбления у крестьян не оставалось даже семян, и они были обречены на голодную, мучительную смерть. Иногда в знак протеста крестьяне, доведенные до крайнего отчаяния, шли с дубиной, вилами или топором в руках на большевицких вожаков и их вооружённых служак. Так, в городе Бельск Смоленской губернии разъярённые, голодные крестьяне уничтожили членов уездного совета…

Любому благомыслящему человеку вполне понятно – никому не хотелось отдавать свой хлеб задаром. Его изъятие насильно с помощью продотрядов чаще всего выглядело как вооружённый грабёж и бандитизм среди ясного дня. Это чудовищное насилие нельзя назвать по-другому, даже крестьянской войной, так как в любой войне выступают, как правило, две вооружённые стороны. При ограблении безоружных, беззащитных крестьян была вооружена одна сторона – большевицкие и партийные диктаторы с наганом под замусоленной, грязной кожанкой и со списком жертв в руках и люди в форме: служаки продотрядов и чекисты с винтовками и пулемётами. Ни рыдания убиенных горем деревенских обездоленных баб, ни горькие их слёзы, ни плачь испуганных до смерти детей, ни призывы мужиков опомниться и прекратить отнимать последний хлеб не могли остановить вооружённых грабителей. Варварскому грабёжу пытались, как могли, противостоять безоружные крестьяне, и в некоторых сёлах и деревнях такое противостояние выливалось в массовые восстания…

Вооружённый большевицкий поход на деревню, как показало время, вовсе не решал проблему обеспечения населения продовольствием, несмотря на то, что были брошены огромные силы продотрядов, чекистов и большевицких активистов, опьянённых властью. Такой безумный поход на мирных безоружных крестьян с ещё большей силой раздувал огонь братоубийственной, кровопролитной войны, жертвами которой становились не только труженики-крестьяне, но и партийные властители, продавшие душу дьяволу за совсем небольшую цену, красный билет, и их верные вооружённые служаки.

В советских учебниках по истории наглое и преступное ограбление крестьян, названное продразвёрсткой, долгие десятилетия преподносилось как «борьба бедняков и маломощных середняков с засильем кулацкой эксплуатации и саботажа при активной помощи пролетариата». Эти лишённые смысла, запутанные, лукавые слова никак не соответствуют вооружённому походу против крестьян с целью ограбления, чтобы, отнимая и разделяя, властвовать. И награбленный хлеб насущный был лишь пробным камнем на начальном этапе длительного процесса полного, не ведомого ранее закрепощения крестьян, самого многочисленного населения России.

Долгие десятилетия от начала октябрьского переворота продразвёрстка считалась неотъемлемой частью военного коммунизма. В большевицком определении военный коммунизм – это внутренняя политика советского государства в 1918–1921 годах в условиях Гражданской войны. По идее такая политика должна была означать крайнюю централизацию управления, национализацию промышленности и банков, свёртывание товарно-денежных отношений и продразвёрстку, а в реальной жизни военный коммунизм превратился в полный развал предприятий, грабёж вкладчиков банков, вооружённый поход на многочисленные сёла, деревни и станицы. И этот большевицкий коммунизм внедрялся в жизнь путём массовых арестов без суда и следствия, расстрелов и лишений свободы. Такой варварский путь истребления русского народа позднее был назван обобщающим словом «репрессия» латинского происхождения.

Партийные полуобразованные «мудрецы», придумавшие «военный коммунизм», по своему скудоумию не могли понять, что в это словосочетание входят два противоречащих по смыслу слова «военный» и «коммунизм», которые никак не сочетаются между собой. Бессмысленна, например, «ненавистная любовь». Построить коммунизм военными, командными средствами всё равно, что посадить в одну клетку общительного и забавного попугая-неразлучника и красивую грациозную пантеру или попытаться запрячь в одну телегу лошадь и трепетную лань. Приблизить якобы светлое будущее и создать «рай на земле» чужими руками с применением оружия – это не просто утопическая, но и безумная, бандитская идея. И партийные диктаторы убедились в этом после полного провала военного коммунизма вместе с продразвёрсткой. Поэтому они выбрали новую стратегию удержания власти в своих нечистых руках – новую экономическую политику, породившие новые проблемы на земле русской.

Библиографические ссылки

Карпенков С.Х. Русский богатырь на троне. М.: ООО «Традиция», 2019. – 144 с.

Карпенков С.Х. Стратегия спасения. Из бездны большевизма к великой

России. М.: ООО «Традиция», 2018. – 416 с.

Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.

Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.

Карпенков С.Х. Экология: учебник в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.


Степан Харланович Карпенков для Русской Стратегии


Кнопка
или



Tags: геноцид, деревня, история, коммунизм, копипаста, экстремизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments