Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Category:

Михаил Пришвин: Русский остается личностью - даже и сквозь коммунизм



4 февраля 1873 года родился Михаил Михайлович Пришвин — русский писатель, прозаик, публицист и мемуарист. Все знают его как певца русской природы, но наряду с этими удивительными книгами он оставил еще более удивительный дневник русского интеллигента, пережившего со страной самые страшные переломные годы ее истории. Отныне 18-томный дневник, который писатель вел с 1905 по 1954 год, и его уникальные фотографии - наше национальное достояние, подлинная история России первой половины XX века.

О революции

19 мая 1917 года: "...не рад этой революции, лишившей меня пристанища. Лишили меня запаса ржи и раздали его бессмысленно крестьянам, которые богаче меня... Земля поколебалась, но этот сад, мной выстраданный, насаженный из деревьев, взятых на небе, неужели и это есть предмет революции?" < > Революция села на мель безденежья и уперлась в одно-единственное чувство злобы к имущим классам".

О большевиках

1 сентября 1917 года: "Большевики - это люди обреченные, они ищут момента дружно умереть и в ожидании этого в будничной жизни бесчинствуют".

< > Воцарился на земле нашей новый, в миллион более страшный Наполеон, страшный своей безликостью. Ему нет имени собственного - он большевик".

9 января 1923 года. "На колокольне идет снятие Карнаухого, очень плохо он поддается, качается, рвет канаты...".

1 апреля 1938 года: "Не могу с большевиками, потому что у них столько было насилия, что едва ли им уже простит история за него".

О Ленине

1 марта 1918 года: "Единственный человек, который что-нибудь выводит (логически думает), - это Ленин, его статьи в "Правде" - образцы логического безумия. Я не знаю, существует ли такая болезнь - логическое безумие, но летописец русский не назовет наше время другим именем".

Запись 1936 года: "Ведь нужна же наконец философия, не остановилась же она на 18 томах Ленина (какая это философия!)".

Пришвин учился в гимназии с Семашко, будущим наркомом ленинского правительства. Встреча старых друзей в 1906 году была радостной - не могли наговориться. Семашко спросил: "Ты что же теперь делаешь?" - "Пишу... Моя книга посвящена моей родине", - ответил Пришвин. "Не любить надо, а ненавидеть эту родину" - ответил друг. Пришвина так поразили эти слова, что он почти каждый год возвращался к ним в дневнике. Как это - ненавидеть родину? Можно ненавидеть правительство, государственный строй, но ненавидеть Россию - как?

Как же современно это звучит...

Запись 1952 года: "Ленин был не мыслитель, а революционный делец". < > Вдруг понял Ленина: он сектант, один из обыкновенных русских сектантов, коих я на своем веку повидал предостаточно".
Его задача - "Выжать интеллигенцию как лимон и выбросить".

О Сталине

Впервые в дневнике Сталин возникает 31 июля 1926 года: "Читал "Известия", с большим трудом одолел огромную статью Сталина и не нашел в ней ничего свободного, бездарен и честен, как чурбан".

В записи 1929 года Пришвин размышляет над громадными портретами Сталина: "...очень напоминает собой царя Николая 1го: тоже такие откровенно-государственные глаза". И в этом же году кончаются его надежды на изменение жизни к лучшему: "Политическая атмосфера сгущается до крайности...< > Кончилась "передышка" Ленина. Начинается сталинское наступление".

Запись 1930 года: "Может быть, Сталин и гениальный человек и ломает страну не плоше Петра, но бить людей массами, не разбирая правых от виноватых - как это можно!"
А бить, по сути, еще и не начинали...

Запись 1932 года: "Сталин в легендах бесконечно привлекательней Ленина: Сталин решительный, честный, готовый помочь... Мне думается, что скоро он поймет, какой перегиб делает политика в отношении искусства, и что-то произойдет..."

15 мая 1932 года: "Мне так чуется, будто сталинская революция стукнулась в тупик и начала ослабевать: сталь и чугун задавили жизнь, вместо мяса - чугун".

1 ноября 1937 года: "Когда у Сталина выходит очередная расправа с врагами, то она кажется на первых порах безумием и концом всего: через это, кажется, ему уж и не перейти".

После этой записи, сделанной на пике "большого террора", Пришвин припечатывает: "Так вот после каждой кровавой гекатомбы и всеобщего нравственного возмущения встает опять Сталин более могучим, чем был". И добавляет по поводу очередного суда над врагами народа:

"Процесс раскрывает картину полного разложения партии и ... зыбкость нашего государственного бытия: случись что-нибудь со Сталиным, и все развалится начисто. А может быть, напротив, все распавшиеся ныне и только внешне связанные элементы общества соединятся внутренно? У некоторых, многих есть такое же чувство в отношении к Сталину, как было при царе: убрать царя, и будет хорошо. Какие дураки были тогда мы!"

Не правда ли, и это написано словно кем-то из сегодняшних публицистов! Разница в том, что Пришвин видит в Сталине не функцию, а, несмотря ни на что, живого человека:

"Слушал в парткабинете доклад Сталина. Конец речи был похож на грузинский тост: чем хуже говорит грузин по-русски, тем милее выходит у него тост. Грузинский акцент еще помогает юмору, Сталин этим пользуется: если бы русский сказал - не было бы смешно, а у кавказца смешно".

И жесткая запись о живом Сталине 11 февраля 1946 года:

"Переживается суровая речь Сталина: и после такой-то войны, таких-то страданий, такой победы все те же пятилетки, все те же колхозы и гонка вооружений. Ни одного ласкового слова хотя бы для детей..."

О советском строительстве

Любимая фраза обожателей Сталина: "При Сталине был порядок!" Из дневника Пришвина этого не следует. Более того, что ни запись на тему экономики, то вывод: не было никакого порядка! Страх был, а порядка не было. Столько разгильдяйства, столько воровства, мошенничества...
А если чего-то и достигали, то немыслимым напряжением сил.

16 июня 1934 года: "Гаражи все на один лад, везде пьянство и ничего нет: какая-нибудь иголка для вентиля понадобится, так бегают, бегают... Но если приедет кто-нибудь со стороны и умеючи подойдет, то для него все явится: если это шина, то сейчас же с казенной новой машины снимут шину... Утром в гараж все запаздывают после выпивки, и начинается разговор о том-сем, потом начинают искать чего-нибудь: непременно у каждого чего-нибудь не хватает".

Пришвин знал экономику не понаслышке. Производство изучал в поездках по стране. Видел, как строился Уралмаш, куда поехал в надежде набрать материал для книги. Книги не получилось. Картины строительства страшные, угнетающие. Беспорядок, неорганизованность, все тянули на жилах. Он делает запись: "Я так оглушен окаянной жизнью Свердловска, что потерял способность отдавать себе в виденном отчет... не с чем сравнить этот ужас..."

Сельский житель, своими глазами видел и то, что творится в деревне.

13 апреля 1930 года: "Среди бедняков большинство природных лентяев".

15 ноября 1932 года: "О пятилетке нет больше лозунгов: не удалась. Общее уныние. "Если теперь, - сказал N, - стать далеко и смотреть так, что все наше строительство провалилось, то причина этого будет в чрезмерном, подавляющем всякое личное творчество развитии бюрократии".

После поездки на строительство Беломорканала Пришвин задумывает роман о свободе и необходимости под названием "Осударева дорога". Роман не получился, хотя обдумывал его больше десяти лет. Помешал внутренний цензор.

4 декабря 1936 года: "До чего совестно жить становится! Никакое настоящее общение невозможно, потому что боишься труса в себе и противно говорить с человеком, имея в виду, что он, может быть, для того и беседует с тобой, чтобы куда-то сообщить. < > Свобода творится всем обществом, но ее нельзя просить у хозяина государства".

"Беда: машин наделали, а людей нет. Для машины необходим цельный человек, не издерганный в собраниях". Или: "В РИКе с лестницы на лестницу бегали черти с папиросами в зубах, в штанах галифе".

"Везде и во всем нигилизм, и в нем сейчас сила нашего времени".

"Почему строительством коммунизма называются стройки каналов и заводов, но не человеческого понимания?"

1 февраля 1946 года: "Русский при всех своих государственных и общественных невзгодах остается личностью. Даже и сквозь коммунизм русский пронесет свое особенное лицо".

О творчестве

19 декабря 1930 года: "Я живо представил себе состояние духа Толстого, когда он желал, чтобы его тоже вместе с другими мучениками отправили в тюрьму и на каторгу. И мне теперь тоже жизнь в ссылке, где-нибудь на Соловках, начинает мерещиться как нечто лучшее".

Запись 1948 года, почти через двадцать лет: "У литераторов в связи с вызовом партии на единомыслие стон стоит..."

Как писатель Пришвин был известен. Но тот же самый народ, над печальной судьбой которого он размышлял денно и нощно, относился к нему весьма своеобразно.

20 января 1932 года: "Три года живу я на этой улице. Все знают меня, но почему-то лучше бы не знали... С ненавистью говорят: "Вот пи-са-тель идет". Иногда молодые огарки и оскалепки остановятся как пораженные и вдруг, выпучив глаза, скажут в упор: "Жу-ковс-кий!"

После поездки на строительство Беломорканала Пришвин задумывает роман о свободе и необходимости под названием "Осударева дорога". Роман не получился, хотя обдумывал его больше десяти лет. Помешал внутренний цензор.

4 декабря 1936 года: "До чего совестно жить становится! Никакое настоящее общение невозможно, потому что боишься труса в себе и противно говорить с человеком, имея в виду, что он, может быть, для того и беседует с тобой, чтобы куда-то сообщить. < > Свобода творится всем обществом, но ее нельзя просить у хозяина государства".

О любви
Юношей Пришвин влюбился в Варю Измалкову. Она его отвергла. Любовь он пронес через всю жизнь. Каждый год в дневнике - обязательно несколько записей о ней.

28 августа 1935 года: "Давно я не видел таких снов - откликов моей личности на встречу с ней почти 40 лет назад: ведь сорок лет из года в год непременно снилась". Пришвин был уверен: именно любовь к Варе сделала его писателем, вдохнула поэтический дар. Считал ее своей Музой.

А женился Михаил Михайлович на простой темной крестьянке Ефросинье Павловне. Пожалел ее. И как же потом жалел об этом своем поступке! Разные они были - по интеллекту, по интересам, по кругу общения. Чужие друг другу. На страницах дневника Пришвин редко упоминает жену. А если упоминает, то по чисто бытовым темам. Не нашлось у него для жены ласковых слов, ласкового имени, в дневнике она обозначается чуть ли не как официальное лицо: или Ефр. Павл., или Павловна.

Великий ученый женился через 28 лет после сделанного предложения
Нет-нет и прорвется у Пришвина раздражение на страницах дневника. Да и Ефросинья Павловна однажды в сердцах скажет: "Мне бы надо было в бухгалтерши! Ах, дура я, дура! Была бы бухгалтершей, а теперь всю жизнь на тебя, на осла, даром истратила". В 1940 году он встретил Валерию Лиорко и безумно влюбился в нее, стал жить с Валерией Дмитриевной - Лялей, как он ее звал. Было ему на момент их встречи 66 лет, а ей сорок. И прожили они в любви и согласии 13 лет, до самой его смерти.

25 января 1947 года: "С приходом Ляли я впервые почувствовал ту любовь, которой все люди живут и о которой только и написаны все трагедии и драмы, от классической древности до Шекспира и до нас, любовь как двигатель человеческой нравственности, поведения".

Он нашел не только жену, не только любовь, не только любовницу, но и единомышленника. Валерия Дмитриевна тонко понимала его творчество и душу писателя.

Именно благодаря ей сохранился дневник Пришвина.

О нас с вами

Дневник Пришвина, почти ежедневный, поражает широким охватом жизни - писатель фиксирует цепь событий в политике, в записях полно бытового реализма, он заносит на тетрадный лист и факты творческого озарения, и личные переживания. Иной раз беглая короткая запись вдруг выражает суть времени: "Беда: машин наделали, а людей нет. Для машины необходим цельный человек, не издерганный в собраниях". Или: "В РИКе с лестницы на лестницу бегали черти с папиросами в зубах, в штанах галифе".

Не могу отказать себе и не привести еще несколько цитат.

26 сентября 1921 года: "Характерно, что во всей советской прессе нет смеха, иронии, никто даже не подмигнет, не перекинется значительным взглядом. Словом, у нас не шутят!"

24 января 1930 года: "Вчера Тарасиха рассказывала о вырождении мужчин в Москве: будто бы на улицах теперь постоянно видишь мужчину с ребенком на руках, или катит тележку, словом, мужчина постепенно делается нянькой".

27 мая 1935 года: "После революции мало-помалу зачахла и вовсе скрылась женщина увлекательная: во множестве явились женщины рабочие, служащие, ученые, спортсменки - все серые. Слишком много дела, нет игры, а без игры нет и женщины увлекательной".

25 октября 1947 года: "Вот еще где очень плохо: это ученье в новых республиках: никто не хочет учиться в национальных школах, все лезут в русские".

А вот еще и еще - без дат...

"Вышел с Жулькой погулять по Замоскворечью, и вот какой-то парень, обгоняя меня, проговорил: "Сам ничего не делает, а собаку содержит".

"Везде и во всем нигилизм, и в нем сейчас сила нашего времени".

"Почему строительством коммунизма называются стройки каналов и заводов, но не человеческого понимания?"

Цитировать хочется бесконечно...

Это чудо, что дневник написан. Не меньшее чудо, что его автор остался жив. Ведь достаточно было и одной записи о Сталине, чтобы отправить Пришвина на стройку коммунизма в Магадан. Пришвин понимал, что создает нечто опасное для себя. Запись 1937 года: "Поведение в Москве: нельзя говорить о "чем-то" и с какими-то людьми. Надо совершенно уничтожить в себе все остатки потребности отводить душу".

Душу он отводил на страницах дневника.

Источник: https://rg.ru/2018/03/19/rodina-prishvin.html


Кнопка
или



Tags: СССР, история, копипаста, литература, творчество
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments