Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Category:

Заявление бывшего коменданта УНКВД по Сталинской области Л.С. Аксельрода о пытках во время допросов



[Не ранее ноября 1938 г.]
Родился в 1908 году в местечке Юзовка, ныне Сталино, отец мой рабочий, по профессии сапожник, проживает в Сталино с 1903 года. Имея семью 7 человек, очень тяжело было пропитать всех одному, когда мне исполнилось 12 лет, я ушел работать к заготовщику и в скорости ушел работать в типографию Донецкого Горного Института, где работал с 1923 года по 1929 год. В 1929 году был уволен по сокращению штата.

Будучи безработным[,] биржей труда в количестве 400 рабочих был направлен на работу на Остров Сахалин, проработал 6 месяцев на концессии в качестве рабочего, после окончания договора я обратно возвратился на родину в гор. Стапино, тут же устроился работать в типографии «Диктатуры Труда», в 1930 году был призван в РККА, служил в пос. Рашапь в 100[-м] отдельном дивизионе Войск ОГПУ до 1933 года. За время пребывания в армии имел 6 благодарностей, сфотографирован был под боевым знаменем части за образцовую службу, после демобилизации ссрнулся опять на родину. Городским партийным комитетом был направлен на работу в органы ГПУ, где и работал до 1938 года 28-го марта. За время работы в органах имел ряд благодарностей, в 1937 году 20 декабря по постановлению правительства был награжден орденом «Красной Звезды». Имею двух братьев, оба комсомольцы: один из них служил в РККА сверхсрочным командиром в г. Харьков[е], второй брат работает в Сталино. Имею двух сестер: одна замужем за членом партии, так же проживает в г. Сталино, работает в Реммашстрое, вторая работает и учится в Комсомольской школе, отец мой и сейчас работает сапожником, избирается 5-ть лет депутатом Городского Совета.

При вступлении в партию и при поступлении в органы НКВД я никогда, заполняя анкеты, не скрывал, о том, что я работал на Острове Северный Сахалин[1].

28 марта 1938 года был арестован и меня направили в гор. Киев. Мой арест был для меня какой-то не известностью и я считал, что тут произошла какая-то ошибка, ибо я работал комендантом Донецкого Областного Управления, выполняя по существу черновую работу[2], работал честно, добросовестно, так как должен работать коммунист. 5 апреля 1938 года я впервые был вызван на допрос в 4 часа утра к Начальнику Следственной группы т. РЫЖОВУ[3]. Придя в каб[инет] РЫЖОВ мне сразу поставил вопрос: «Показания будут?». Я не знаю причины своего ареста, за что я арестован - спросил: «Какие показания и о чем показания?». Тут же последовали десятки ударов, пощечины, после чего сказал: «Нужно давать показания о японском шпионаже, и о вербовках в Донбассе». Я ответил: «Я не шпион и показаний никаких не могу дать». Беседа продолжалась с избиениями около часа, после чего [я] был направлен обратно в камеру. 8 апреля 1938 года был вторично вызван на допрос днем, опять к РЫЖОВУ, тут же поступил тот же вопрос о показаниях. Когда я ему ответил, что я не шпион, что следствие не располагает никакими данными о принадлежности меня к шпионской разведке, а только взято из моего личного дела, где я собственноручно рукой сам написал, что я работал на Сахалине и это явилось причиной моего ареста, он меня стал ложить на диван. Когда я стал сопротивляться, им было вызвано 4 человека, фамилии которых я не знаю, все вместе положили меня и на протяжении 4-х часов ножкой от стула избивали меня, начиная с шеи и кончая ног[ами], после чего РЫЖОВ заставил меня раздеться, и когда он увидел, что меня передали к оперуполномоченному ГОРОБЦУ , который был в подчинении РЫЖОВА[4]. Начиная с 8-го апреля и до 8-го мая, [я] допрашивался ГОРОБЦОМ, не говоря уже об жутких избиениях палкой, железной трубой, резиной. ГОРОБЕЦ применил ко мне пытки такого характера: снимал с меня обувь и палкой избивал пятки, ставил меня на острую планку, где я простаивал по 6 часов, и ряд других пыток. На одном из допросов около 3-х часов ночи ГОРОБЕЦ меня посадил на кончик стула, вызвал к себе в кабинет РЫЖОВА, ВОДКИНА[5] и ДАЛЬСКОГО[6], все трое расселись на диван и ГОРОБЕЦ дал мне 81 раз под затылок. При каждом ударе, так как я сидел на краю стула, я падал. Для них это было забавно и при каждом ударе они хохотали и смеялись, когда я не вытерпел и упал, стал кричать, то ВОДКИН всунул мне носок от своего ботинка в рот, а ДАЛЬСКИИ схватил палку и избивал меня по пальцам. По мимо этого, ГОРОБЕЦ на допросах называл меня жидовской мордой, и тут же делал оговорку, что «ты должен понимать[,] дашь ли ты показания или не дашь ты показания, все равно ты по списку Наркома будешь расстрелян, ибо, если бы было иначе, я никогда тебя не назвал бы жидом, я коммунист, и если тебя думали освобождать[,] ты бы на меня пожаловался, и я за это был бы привлечен к ответственности, но так как я знаю, что [тебя] все равно уничтожат, я с тобой так разговариваю». На одном из допросов он вынул из стола маленькую тору-свитку[,] подошел ко мне, и заставил меня, что бы я ему прочел, что там было написано, но так как там было написано по древнееврейски, я ему не мог прочесть, за это этой же свиткой я получил несколько раз по голове, он мне рассек голову[7]. ГОРОБЕЦ на протяжении всего времени при допросах рассказывал мне антисемитские анекдоты, говорил мне, что Вас вообще 90% УСПЕНСКИЙ расстреляет. Вас - это он сказал евреев. ГОРОБЕЦ 29 апреля 1938 года дал мне цифру 10 человек, чтобы я дал по Донбассу людей, работающих в У ГБ. Так, - говорит, - требует Нарком УСПЕНСКИМ, но я ни только 10 человек, а сам никогда не был шпионом и поэтому никаких показаний не могу дать и не дал. Вечером, в 12 часов ночи в кабинет ГОРОБЦА зашел ДАЛЬСКИЙ, который сказал: «Сейчас будем делать вдувание имени ДАЛЬСКОГО». Вдувание делалось так: ГОРОБЕЦ одной рукой прикладывал плотно руку к одному [моему] уху, а ДАЛЬСКИЙ с отмашкой бил по второму уху, и медленно отымая руку, так что в эти минуты казалось, что он что[-то] вытягивает, то ли перепонку с уха, то ли что-нибудь другое.

После 8-го мая я несколько дней не допрашивался, так как был в очень тяжелом состоянии, лежал опухший. ГОРОБЕЦ на протяжении всех допросов не разрешал садиться, когда меня не избивали, то [я] стоял все время и держал руки к верху. 9-го мая 1938 года меня перевели в другую камеру. В этой камере находился арестованный ГЕРЗОН[8], который когда-то работал Начальником СПО в Сталино. Последний стал меня уговаривать, что нужно дать показания: «Вы все равно не выдержите всех этих пыток и избиений, которые применяют к Вам, все равно нас всех расстреляют и поэтому выдумайте какую-нибудь легенду, дайте людей, честных коммунистов, которые пользуются авторитетом партийной организации, возможно^] этим самым ЦК скорее узнает и вышлет комиссию на Украину». Тут же он мне сказал, что он лично сам дал показания на 60 человек, когда я у него спросил: «Эти люди, на которых Вы дали показания, они что[,] являются врагами?», то ГЕРЗОН ответил: «Это честные коммунисты, но я не мог вытерпеть дальнейшие побои и решил писать все, что хотелось следствию». Я стал говорить ГЕРЗОНУ, что «если это так, как Вы говорите, что это честные люди, то вы подлец, негодяй и Вы действительно настоящий враг». В эту же ночь 11 мая ГЕРЗОН, сидя со мной вместе в камере, кончал жизнь самоубийством[,] перерезав себе вену, но был пойман вахтером. Когда я спросил у ГЕРЗОНА: «Почему это он сделал?», ГЕРЗОН ответил, что «Я оставил 1 000 сирот и сотни вдов, меня это мучит и не хочу вовсе жить». 29-го июля 1938 года меня отправили в Донбасс, там где я работал 5-ть лет. По приезду в Донбасс комендатурой мне было сообщено, что я числюсь за тов. ВОРОНЦОМ[9], который является Заместителем] Нач. 3-го отдела. 11 августа я впервые был вызван на допрос к Начальнику отделения ГОРДУСУ[10]. В первой беседе с ним он мне сказал, что им вскрыта японская резидентура в Донбассе, в частности[,] на заводе им. Сталина. Японский резидент дает показания на меня, я ответил, что я никогда не был шпионом, никто меня никогда не вербовал, и я никого не вербовал, п никаких показаний на меня не может никто дать. Тут же он меня предупредил, что будем бить смертным боем, показания ты дашь, и тебе ничего не поможет. Тут же вошел и ВОРОНЕЦ, который также повторил слова ГОРДУСА, беседа продолжалась около 2-х часов, и я был направлен обратно в камеру. 14 августа был вторично вызван на допрос к ГОРДУСУ. Там же присутствовал ВОРОНЕЦ, который, сказал: «Дай ему сегодня очную ставку, но до очной ставки нужно ему всыпать». Меня положили на диван, ВОРОНЕЦ и ГОРДУС [стояли] с резиной в руках, а резина эта от маховика трактора или [грузовика-]пятитонки, избивали около двух часов, при избиении присутствовал вызванный с комендатуры ДЕРНОВОЙ и работники 3-го отдела: КАПКИН и НАЗАРОВ. Когда я спросил у ВОРОНЦА, за что меня избивают, он ответил: «Для того, что бы ты подтвердил на очной ставке все, что будет говорить МАРКОВ»[11] (МАРКОВ — это бывший Нач. АХО, который был арестован 21 марта 1938 года), я ответил ВОРОНЦУ: «Если он будет говорить правду, я буду подтверждать». ВОРОНЕЦ сказал: «Он будет говорить, что ты шпион». Я ответил, что я подтверждать не буду, меня продолжали избивать дальше. Сейчас МАРКОВ так-же освобожден из-под стражи[,] и в беседе с ним он мне сказал, что за час до очной ставки его вызвали к ВОРОНЦУ, там же присутствовал ГОРДУС. МАРКОВ сказал: «Вы мне даете сегодня очную ставку с АКСЕЛЬРОДОМ, но я Вам заявляю, что меня заставили оговорить этого человека, я никогда его не вербовал и я вообще мало проживаю в Донбассе, я даже не знал, что он работал на Сахалине». ВОРОНЕЦ сказал: «Попробуй только не подтвердить, будем бить смертным боем и сделаем твое тело черным». Тогда МАРКОВ ответил: «Будите бить, буду дальше говорить не правду». Очная ставка все же была проведена. ВОРОНЕЦ за час до очной ставки, беседуя с МАРКОВЫМ, который ему сказал, что это ложь, и избивал меня (я так же сказал, что это ложь). ВОРОНЦУ все же [это обстоятельство] не помешало сделать очную ставку. После того, как увели МАРКОВА с очной ставки, меня разложили на пол [у], ВОРОНЕЦ, НАЗАРОВ и ГОРДУС втроем избивали всю ночь до утра, а КАПКИН полотенцем затыкал рот, со мной было несколько сердечных припадков, а после каждого припадка меня обливали водой. 16 августа меня снова вызвал на допрос ГОРДУС, меня повели в кабинет к ЛИФАРЮ[12]. Придя в кабинет[,] он предложил сесть, я отказался, так как сидеть не мог, был весь избит. ЛИФАРЬ спросил: «Что[,] не можете сидеть?» Я ответил: «Да». «Что[,] Вам дали, но это[го] мало, будем бить смертным боем». Его разговор продолжался самой похабной бранью, он вовсе не был похож на Заместителя] Нач. Облуправления, а скорее всего на какого-то пьянчугу, который валяется по базару. После окончания разговора ВОРОНЕЦ задал мне такой вопрос: «Как здесь [тебе:] хуже бьют, чем в Киеве[,] или лучше?» Я ответил: «Там хорошо и тут хорошо». Тогда он [с] самодовольной улыбкой [сказал]: «Значит, обижаться не можешь, ну лишь бы не хуже[,] чем в Киеве». Он считал, это достижением и[,] главное, что этот вопрос был задан в присутствии ЛИФАРЯ. ЛИФАРЬ сказал: «АКСЕЛЬРОД, если мы Вас наметили расстрелять, то расстреляем не зависимо от Ваших показаний». Я ему ответил: «Если буду уничтожен, это невинная жертва, это никому не нужно, ни партии, ни Советской власти». Когда я это сказал, ЛИФАРЬ со злостью стал кричать: «У Вас нет ни партии, ни родины, ни семьи - показания Вы дадите, и расскажете, как Вы, ШЕЙНКМАН[13], СОЛОМОНОВИЧ[14], МАЛЕШКЕВИЧ собирались в этом кабинете, знакомились с секретными директивами и сообщали [их содержание иностранной] разведке». Я ответил, что никогда здесь не собирался, ВОРОНЕЦ бросает реплику: «И тут врешь, собирались - это я знаю точно». Уходя от ЛИФАРЯ, ВОРОНЕЦ заверил его, что показания АКСЕЛЬРОД даст и расскажет в отношении ШЕЙНКМАНА, САЛАМАНОВИЧА и МАЛЕШКЕВИЧА. ВОРОНЕЦ на одном из допросов, когда ГОРДУС вышел из кабинета, стал со мной беседовать: «Почему ты себя не жалеешь, ведь тебя избивают как собаку, а [посторонних] людей жалеешь, дай показания на МАЛАШКЕВИЧА, САЛАМАНОВИЧА и ШЕЙНКМАНА, мы тебя перестанем бить, я уже имел беседу с ЧИСТОВЫМ и договорился, что тебя пропустим по второй категории и будешь работать в лагерях по линии 3-го отдела[15], а если тебе тяжело писать показания, я тебя посажу с таким арестованным, который тебе поможет написать». ВОРОНЦУ [я] так же ответил: «Можете избивать, но из этого ни чего не получится[,] ни себя, ни людей я оговаривать не буду, так как никогда на принадлежал ни к какой разведке, а наоборот[,] лично сам физически уничтожал всех врагов, которых следствие разоблачало, за что и был награжден орденом». На одном из допросов у ГОРДУСА, ГОРДУС сказал: «Знаешь что, если тебе тяжело писать о шпионаже, напиши, что ты Троцкист». Я спросил: «А что ж писать?». Он сказал: «Пиши, что ты не был согласен с Генеральной линией партии, что в партии зажим, что в партии диктаторство и т. д. и т. п.». Я ответил, и, несмотря на то, что я был арестован и жутко избивался, я все сказал, что он по существу проводит контрреволюционную деятельность, заставляя меня давать такие показания. На протяжении 4-х месяцев находясь здесь, в Сталиной] ЛИФАРЬ, как Заместитель] Нач. Обл[астного] Управления НКВД, дал распоряжения работнику комендатуры ГОЛЬДГУБЕРУ, что[,] когда будет приходить семья АКСЕЛЬРОДА[,] узнавать[,] здесь ли находится АКСЕЛЬРОД, что бы отвечали, что его здесь нет. Десятки раз жена и мать в дни передачи простаивали с часу ночи в очереди, где принимают передачу, до 3-4 часов дня[, а] ГОЛЬДГУБЕР отвечал, что его тут нет. 4 месяца семья не знала где я нахожусь, жив ли я.

Прошу мое заявление не оставить без последствия.

АДРЕС: Сталино, Донбасс, 10 линия, № 4.

АКСЕЛЬРОД ЛЕОНИД САЛАМОНОВИЧ [подпись][16].

Примечания:
[1] Южная часть Сахалина в 1905-1945 гг. принадлежала Японии.
[2] Коменданты управлений НКВД отвечали за приведение в исполнение приговоров к ВМН. Важность «черновой работы» чекистов, заключавшейся в избиениях, расстрелах и тайных убийствах, подчеркивал и Сталин. В своих объяснениях Л.П. Берии от 27 марта 1953 г. С.Д. Игнатьев, экс-министр госбезопасности, цитировал слова Сталина, который настойчиво требовал истирать «врачей-вредителей»: «Бейте!» - требовал он от нас, заявляя при этом: «Вы что, хотите быть более гуманными, чем был Ленин, приказавший Дзержинскому выбросить в окно Савинкова? У Дзержинского были для этой цели специальные люди-латыши, которые выполняли такие поручения. Дзержинский - не чета вам, но он не избегал черновой работы, а вы, как официанты, в белых перчатках работаете. Если хотите быть чекистами, снимите перчатки». Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х томах. Том 1. Март 1953 - февраль 1956. - М.:МФД 2000 -С . 382.
[3] См.: Именной и биографический указатель
[4] См.: Именной и биографический указатель
[5] См.: Именной и биографический указатель
[6] См.: Именной и биографический указатель
[7] Свитки Торы хранились в футлярах.
[8] См.: Именной и биографический указатель.
[9] См.: Именной и биографический указатель.
[10] См.: Именной и биографический указатель.
[11] Начальник отделения связи, с июля 1937 г. по апр. 1938 г. — нач. АХО УНКВД по Сталинской обл.
[12] См.: Именной и биографический указатель.
[13] См.: Именной и биографический указатель.
[14] См.: Именной и биографический указатель.
[15] Данный отдел занимался оперативным «обслуживанием» заключенных и вольнонаемного персонала лагерей.
[16] См.: Именной и биографический указатель.


Источник: http://istmat.info/node/61452


Кнопка
или



Tags: СССР, история, коммунизм, копипаста, репрессии, сталинизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments