Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

Искренние воспоминания о 1970-х: "Душевный дискомфорт был постоянным. Ложь страшная везде"



Павел Петрович Пырков (1941-2017). В 1970—1980-е годы работал в психиатрической больнице № 14 Красногвардейского района Москвы и в психоневрологическом диспансере № 10. Ниже размещен фрагмент его воспоминаний об эпохе Застоя в СССР. Текст приводится по изданию: Дубнова М., Дубнов А. Танки в Праге, Джоконда в Москве. Азарт и стыд семидесятых. — М.: Время, 2007.

На одну зарплату прожить было нельзя: оклад — 70 рублей. Приходилось работать на полторы ставки. И вот после своей основной работы еще идешь в другое место, на три-четыре часа. Так что рабочий день длился с восьми утра до девяти вечера. Плюс дорога. Так что на культуру оставались только выходные. Но на вторую работу можно было идти только с разрешения «общественного треугольника» основного места службы: партком, местком и администрация. Обсуждают, унижают, анализируют твое поведение, а потом: ну ладно уж, разрешим ему после работы еще поработать... В кафе мы не ходили, в рестораны тоже. Это было не по карману. Но заходили в кафетерии — такие забегаловки, где кофе стоил пять копеек, десять копеек. Или любили попить водички из автомата — три копейки с сиропом, одна копейка — без сиропа. Машины эти работали на хороший удар кулаком.

ДЕФИЦИТ

Я помню талоны на одежду в семидесятые. Чтобы купить дубленку, выдавали на 40 человек один талон, и мы тянули жребий. Однажды мне повезло. Но как потом прийти в ней на работу? Позор. Зависть. На тебя все смотрят как на врага. Так и провисела дубленка дома, в шкафу. Помню, жене выпал талон на палас, и мы заняли денег и поехали в Бибирево. Выбирать было не из чего, рисунок был один только. Отрезали нам два на три метра, и около магазина — толпа желающих, приехавших с юга: мы дадим денег в два раза больше, отдайте палас! Но мы не согласились. И пока везли этот палас в метро, к нам все время приставали: продайте, продайте... Очень унизительно было, неприятно. В начале перестройки профессора стояли в очереди за ботинками в магазине «Лейпциг». Долго стояли, часа три. А когда зашли — выбрать нечего было, нужные размеры закончились.

У меня лечилась одна директорша универмага, и однажды она мне позвонила и сказала, что завтра к ним поступят кожаные перчатки, то ли чешские, то ли венгерские. Говорит, я вам оставлю. Я к ней приезжаю, и она в кабинете из-под сейфа, с пола достает перчатки. На второй день я, радостный, иду в поликлинику на работу, кладу перчатки в наружный карман пальто, Сдаю в гардероб. После смены пальто получаю — а перчаток нет. День всего походил в новых перчатках. Скандал не устроил, да чего там... Все из-под полы покупали. Мне пациент рассказывал: ему нравился рок, и вот он купил из-под полы у спекулянта пластинку, последние деньги отдал. Пришел домой, поставил — а там речь Брежнева. Он в ярости выбегает на балкон, кричит что-то, топчет, давит пластинку — и его забирают. За оскорбление власти.

ПАРТИЯ

В партии я не был, не хотел. Мне не нравилась эта идеология: была большая разница между тем, что партия говорила, и тем, что она делала — спецмашины, спецзаказы, спецсанатории, оборудование шикарное в партийных больницах, — словом, спецжизнь. Многим членство в партии нужно было для карьеры: например, аспирантам, у которых скоро защита. Кому-то нужна была квартира, а быть членом партии при распределении жилья — дополнительный плюс. Протестовать невозможно было. Мы все были воспитаны на марксизме-ленинизме. Если будущий врач не сдаст шесть экзаменов по общественным наукам, не получит диплома. Но душа этого никак не принимала... Я не верил ничему, что они говорили, печатали. Я считал, что все вопросы по управлению экономикой вполне могли решаться Совмином: там были специалисты, отраслевики...

В Мавзолее был один раз — студентом. Вижу — все идут, огромная очередь. Я встал. Надо же посмотреть хоть раз. У меня оказалось свободное время, а в кейсе всегда лежала книжка. Пока дошел, прочел страниц 200, кажется. Зашел, посмотрел. Мне, как врачу, смотреть на труп уже тогда было неинтересно. Помню чувство жалости: ну что ж его не похоронят никак... Интерьер посмотрел, охрану. А сзади подталкивают: не стой, не останавливайся... На демонстрации я ходил. Там заставляли флажками махать, и вот стараешься, чтобы флажок тебе не достался. Не хотелось его нести, потом еще ехать с ним... Врачам не давали отгулов за демонстрацию, видимо, считалось, что мы так проявляем свой патриотизм...

Однажды мне нужно было попасть в одно место, и я решил поехать на троллейбусе. Мы проехали Институт педиатрии, Черемушкинский рынок, а дальше начинается Ленинский проспект. Так нас заперли в троллейбусе на четыре часа! Какой-то король проезжал. Жара, окна закрыты, троллейбус битком набит народом — и никого не выпускают: вдруг ты террорист, специально подкрался? Вся дорога забита машинами, все сидят, молчат, ждут. С тех пор я всегда избегал этого маршрута... Про диссидентов я знал: у меня был приемник «Рекорд», слабенький, но он ловил и «Голос Америки», и «Свободу». Я услышал «20 писем другу» Светланы Алилуевой, услышал о Солженицыне — что его посадили несправедливо. И помню публикацию в «Правде» — вырванные фразы, оборванные цитаты из «Августа 1914 года». Это был полный разнос, обвиняли в антисоветчине. Мол, автор не достоин жить на свете.

Было очевидно, что высылка несправедлива. Но я понял, что там он спасется — это лучше, чем превратиться в лагерную пыль. Я застал пациентов, которых психиатры спасли от сталинского ГУЛАГа. Эти люди десятилетиями находились в больницах, но они не производили впечатления душевнобольных. Я в те годы был студентом, ничего в психиатрии не понимал, но эти пациенты очень отличались от остальных. Среди них были художники, они писали огромные полотна. Наверное, были и писатели. Но писать им не разрешалось... Самиздат ко мне не попадал. Мне только дали на два дня ксерокопию «Доктора Живаго», но трудно было прочесть за такое короткое время. И еще я читал «Один день Ивана Денисовича».

На работе я был осторожен. Если кто-то что-то говорил, это сразу становилось известно парторгу. Этот парторг решал, пускать вас в Варшаву, например, или нет. А я ни разу не был за рубежом. Поэтому на работе я особенно не разговаривал — а то парторг еще сочтет, что ты политически незрелый, много говоришь... Да и некогда было разговаривать: ты постоянно в палате, диалоги с пациентами, оформление документации. Очень мало свободного времени... Так что дома было одно, а на работе — совсем другое. Душевный дискомфорт был постоянным. Ложь страшная везде. У меня отец погиб под Калугой в феврале 1943 года, написали: «Без вести пропал». Как это? Он что, молекула? Там же командиры были... Лозунг «Никто не забыт» был сплошным лицемерием. Отца моего забыли сразу же после боя...

Расслабляешься, когда уезжаешь с детьми за город, на природу. Или когда «культурно отдыхаешь». Культура не была частью жизни каждого человека. Один может футбол смотреть два часа, а я этого никогда в жизни не делал. Я не понимаю этого кайфа. Футболом надо заниматься, а не смотреть. Если есть время — лучше встань на лыжи и покатайся полтора часа. Мой кайф был в том, чтобы увидеть новое.

КИНО

На Старом Арбате был кинотеатр «Наука и знание», где-то между Вахтанговским театром и МИДом. Там шли очень интересные документальные фильмы, билет стоил 10 коп. Каждые три дня — новый фильм: исторический, познавательный. А в подвале кинотеатра был дешевый буфет: три копейки чай, десять копеек булочка. И если я оказывался в тех краях, то обязательно заходил. Я помню, как на территории ВДНХ слева была круговая кинопанорама. Круглый зал, вокруг 20 или 30 огромных экранов, и на них проецируется фильм. Ты стоишь в центре этого зала и будто становишься участником фильма. Например, показывают, как машина едет по городу. И чувствуешь себя так, будто сидишь в этой машине. Вдруг — красный свет. И все зрители дружно делают шаг вперед, «чтобы удержаться».

Суперэротичный фильм был «Мужчина и женщина», его показывали в кинотеатре «Мир» на Цветном. Мы очень долго стояли в очереди за билетами... А перед этим вышел на экраны «Человек-амфибия»: там были очень интересные подводные съемки. У меня родственник работал в Госкино, так что была возможность ходить на официальные программы кинофестивалей. Я смотрел по четыре фильма в день. На время фестиваля я оставлял работу по совместительству, и с шести вечера до часу ночи смотрел кино. Однажды рядом со мной оказались Сергей Герасимов с супругой. Они проговорили весь фильм: обсуждали, как играют, как надо — не надо... Конечно, они мне мешали, но было очень интересно смотреть на их реакцию. А впереди сидел Даль Орлов. И я на тех фестивалях понял, какой это труд смотреть фильмы, и еще общаться, обсуждать. Изо дня в день, 12 дней.

А меня эти фильмы привлекали еще и видами заграничной жизни. Когда ни разу не был в чужой стране, а видишь только снимки из газеты «Правда», как бомжи ищут что-то около мусорных контейнеров, или демонстрации... И тут нам показывают настоящий Париж: пактам народ ходит, во что одет, как они на лужайках, на газонах лежат, из бутылок пьют, никто ни с кем не ругается... Это было симпатично, приятно смотреть. Улицы чистые. Очень отличалось от нашей реальности. А у нас, я помню, попробуй зайти в метро в трениках — тут же мент остановит: почему одежда не соответствует? О шортах и говорить нечего. Попробуй пить из горла воду, тут же тебе сделают замечание: мо мол, нарушаете общественный порядок, гражданин! И ни в одной стране, кроме нашей, я не видел бородатые от объявлений стены и столбы.

КНИГИ

Помню, как сложно было подписаться на приложение к журналу «Огонек»: тоненькие белые книжечки, серия «Библиотека “Огонька”». Подписка была ограничена, и преимущество имели те, у кого была подписка на сам журнал. И вот подписываешься на «Огонек» и становишься, уже с квитанцией, в очередь. Объявляют, что подписка будет в такой-то день. Приходишь — нет подписки. И ходишь потом каждый день, узнаешь: началась подписка или нет. И если повезет, получаешь квитанцию на получение нескольких брошюрок. Чтобы получить подписку на книги через магазин, то ночуешь около магазина, зима, лето — неважно. Он открывается утром в 10.00, и если ты попал в число первых десяти-двадцати человек — тебе повезло. Идешь с паспортом, оформляешь предоплату, получаешь квитанцию.

И потом ждешь извещение с почты. После на почте доплачиваешь — и тебе вручают том. Я читал три-четыре газеты: «Правду», «Социалистическую индустрию», «Литературку». И «Неделю». Ее почему-то нельзя было выписать, так что мы ходили «ловить» ее к киоску. В каждый киоск привозили 10—15 штук, в определенный день после обеда ты идешь к «Союзпечати» и ждешь. Всегда было шесть-семь таких желающих. Такая радость была, если удавалось купить. А то еще могли в этот день не привезти... Собираем, упаковываем макулатуру: газеты, пакеты, коробочки распрямляем. Связываем. Несем. Приходим — пункт закрыт, почему — неизвестно. Но «Женщину в белом» Коллинза за 20 кг макулатуры я все-та- ки получил. У меня дома около 4 000 книг. Библиотека. Я покупал альбомы по искусству— по 15, 25 рублей. Выкраивал как-то. Но рестораны, кафе, такси — это было уже не для меня. Покупал всегда две-три книги. Одинаковых. Привычка была. Потом их дарил.

ТЕАТРЫ

В театры я ходил смотреть на артистов. Сама театральность меня не очень привлекала, все казалось ненастоящим, не про жизнь. Я смотрел «Турандот» в Вахтанговском с Яковлевым и Борисовой, смотрел Смоктуновского во МХАТе, Менглета и Папанова — в Сатире. На Таганке посмотрел три спектакля, но Высоцкого на сцене не видел. Зато я все вещи прослушал в Кремлевском Дворце съездов: билеты по 50 копеек, почетный балкон. Самые дальние места, зато отличная акустика и все видно.

ВЫСТАВКИ

Однажды я попал на выставку гравюр XVII века. Так я получил такое удовольствие... Я же нигде их до этого не видел! Глазунова первый раз посмотрел в Манеже в 1973 году. Огромную очередь отстоял. Еще поразили выставки Коненкова и Пластова. А на «Джоконду» я не попал. Я ее позже посмотрел в Лувре. Почему ходил? Душе нужна пища. Душе хочется красивого. Скульптура Микеланджело — реальная, близкая, понятна. Чтобы понять сюрреализм, нужно затратить много душевных сил, долго на эти картины смотреть невозможно. Мне же всегда нравилось красивое и реалистичное искусство, оно для меня и понятней, и приятней.

МУЗЫКА

Мы все время слушали классику на пластинках. Чайковский, Шопен. И на концерты ходили. Мне очень нравился гитарист Иванов-Крамской. Один раз случайно увидел его афишу, пошел — и очень понравилось. Однажды я попал на концерт Мирей Матье. Первое отделение она пела, а второе было отдано французскому варьете. Это было роскошное зрелище, и главное — неожиданное. А на Анну Герман не попал. Она прилетала в Москву, была уже после травмы, и у меня было два билета... Но как раз в это время приехал мой друг из Гродно, и я ему билеты отдал. Кто же знал... Она моя любимейшая певица. Я часто приглашал актеров и певцов к пациентам в больницу. Сначала сам шел на концерт, и если мне нравилось, то шел за кулисы и приглашал провести сеанс музыкального лечения. Бесплатно. И никто никогда не отказывался.

Найдено здесь: https://vk.com/krasniyterror?w=wall-81082452_62333


Кнопка
или



Tags: СССР, история, коммунизм, копипаста, мерзости советской жизни, общество
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments