Россия — Родина моя! (von_hoffmann) wrote,
Россия — Родина моя!
von_hoffmann

Categories:

16 января день памяти Михаила Михайловича Пришвина



16 января 1954 г. умер русский писатель Михаил Михайлович Пришвин - прозаик, публицист. Автор большого количества произведений для детей, рассказов о природе и охоте. С недавних пор читателю доступен 18-томный дневник.
Это уникальное издание. Удивительное. Феноменальное. Ничего подобного у нас не было да и не будет. Он сформулировал задачу: "Надо писать дневник так, чтобы личное являлось на фоне великого исторического события, в этом и есть интерес мемуаров". У него получилось. Быть может, дневник Пришвина - это подлинная история России первой половины XX века.

Как писатель Пришвин полузабыт. Его маленькие рассказики о природе были обязательны на страницах "Родной речи" - был такой учебник в советское время. Теперь ясно: Пришвин останется в нашей литературе - и не только - как автор гигантской дневниковой эпопеи.

В последний год жизни Михаил Михайлович запишет о своем труде: "Кажется, я не просто пишу, а что-то делаю, и даже определенно чувствую, что именно делаю: я сверлю".

Мне многое открылось из его дневников. По иному предстал 1937 год - в живых образах и конкретных ситуациях. Объемнее - революционные дни 1917 года и годы Гражданской войны. О начале Великой Отечественной войны неожиданно - не встречал такого анализа настроений народа в первые месяцы боевых действий. Послевоенная жизнь, смерть Сталина - россыпь свежих деталей...

В 1917 году Пришвин делает вывод: "Жизнь есть путешествие. Я всегда был путешественником. Дом, который я выстроил, часто мне представляется кораблем, вечером, когда я сижу на террасе, весной, летом, осенью, зимой, кажется мне часто, будто я куда-то плыву..." Дневники Пришвина - это тоже путешествие. Путешествие в историю. Путешествие в Россию.

Вот крохотная толика дневниковых записей

О революции

19 мая 1917 года: "...не рад этой революции, лишившей меня пристанища. Лишили меня запаса ржи и раздали его бессмысленно крестьянам, которые богаче меня... Земля поколебалась, но этот сад, мной выстраданный, насаженный из деревьев, взятых на небе, неужели и это есть предмет революции?" < > Революция села на мель безденежья и уперлась в одно-единственное чувство злобы к имущим классам".

Чувство злобы Пришвин испытал на себе: революционные крестьяне выгнали его с семьей из дома.

О большевиках

Они возникают в дневнике лишь в преддверии октябрьского переворота.

1 сентября 1917 года: "Большевики - это люди обреченные, они ищут момента дружно умереть и в ожидании этого в будничной жизни бесчинствуют".

14 сентября 1917 года: "Что же такое эти большевики, которых настоящая живая Россия всюду проклинает, и все-таки по всей России жизнь совершается под их давлением, в чем их сила?.. В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко, высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей, на забвение, на какие-то вторые похороны наших родителей, на опустошение родной страны.

< > Воцарился на земле нашей новый, в миллион более страшный Наполеон, страшный своей безликостью. Ему нет имени собственного - он большевик".

1 апреля 1938 года: "Не могу с большевиками, потому что у них столько было насилия, что едва ли им уже простит история за него".

Смирился, не выступал против, но - не принял.

Была в 1918-1919 годах мысль: бежать. Не решился. О том же в декабре 1930 года: "Меня расстроило, что отказались печатать "Кащееву Цепь"... Началась тоска самая острая со сладостной мыслью о смерти... Я накануне решения бежать из литературы в какой-нибудь картофельный трест или же проситься у высшего начальства за границу...."

Не уехал. Сохранил себя в большевистской России.

О Ленине

К Ленину у Пришвина почтения нет. Весь вождь в одной короткой ленинской фразе: "Выжать интеллигенцию как лимон и выбросить".

1 марта 1918 года: "Единственный человек, который что-нибудь выводит, - это Ленин, его статьи в "Правде" - образцы логического безумия. Я не знаю, существует ли такая болезнь - логическое безумие, но летописец русский не назовет наше время другим именем".

Запись 1936 года: "Ведь нужна же наконец философия, не остановилась же она на 18 томах Ленина (какая это философия!)".

Пришвин учился в гимназии с Семашко, будущим наркомом ленинского правительства. Встреча старых друзей в 1906 году была радостной - не могли наговориться. Семашко спросил: "Ты что же теперь делаешь?" - "Пишу... Моя книга посвящена моей родине", - ответил Пришвин. "Не любить надо, а ненавидеть эту родину" - ответил друг. Пришвина так поразили эти слова, что он почти каждый год возвращался к ним в дневнике. Как это - ненавидеть родину? Можно ненавидеть царя, правительство, монархию, государственный строй, но ненавидеть Россию - как?

Как же современно это звучит...

Запись 1952 года: "Ленин был не мыслитель, а революционный делец". < > Вдруг понял Ленина: он сектант, один из обыкновенных русских сектантов, коих я на своем веку повидал предостаточно".

О Сталине

Впервые в дневнике Сталин возникает 31 июля 1926 года: "Читал "Известия", с большим трудом одолел огромную статью Сталина и не нашел в ней ничего свободного, бездарен как чурбан".

В записи 1929 года Пришвин размышляет над громадными портретами Сталина: "...очень напоминает собой царя Николая 1го: тоже такие откровенно-государственные глаза". И в этом же году кончаются его надежды на изменение жизни к лучшему: "Политическая атмосфера сгущается до крайности...< > Кончилась "передышка" Ленина. Начинается сталинское наступление".

Запись 1930 года: "Может быть, Сталин и гениальный человек и ломает страну не плоше Петра, но я понимаю людей лично: бить их массами, не разбирая правых от виноватых - как это можно!"
А бить, по сути, еще и не начинали...

Запись 1932 года: "Сталин в легендах бесконечно привлекательней Ленина: Сталин решительный, честный, готовый помочь... Мне думается, что скоро он поймет, какой перегиб делает политика в отношении искусства, и что-то произойдет..."

15 мая 1932 года: "Мне так чуется, будто сталинская революция стукнулась в тупик и начала ослабевать: сталь и чугун задавили жизнь..."

1 ноября 1937 года: "Когда у Сталина выходит очередная расправа с врагами, то она кажется на первых порах безумием и концом всего: через это, кажется, ему уж и не перейти. Проходит некоторое время, и совершается "тот поворот": одумаешься и начинаешь понимать и мириться".

"Так вот после каждой кровавой гекатомбы и всеобщего нравственного возмущения встает опять Сталин более могучим, чем был". И добавляет по поводу очередного суда над врагами народа:
"Процесс раскрывает картину полного разложения партии и полное одиночество Сталина и зыбкость нашего государственного бытия: случись что-нибудь плохое со Сталиным, и все развалится начисто. А может быть, напротив, все распавшиеся ныне и только внешне связанные элементы общества соединятся внутренно? У некоторых, многих есть такое же чувство в отношении к Сталину, как было при царе: убрать царя, и будет хорошо. Какие дураки были тогда мы!"

"Слушал в парткабинете доклад Сталина. Конец речи был похож на грузинский тост: чем хуже говорит грузин по-русски, тем милее выходит у него тост. Грузинский акцент еще помогает юмору, Сталин этим пользуется: если бы русский сказал - не было бы смешно, а у кавказца смешно... ".

11 февраля 1946 года:
"Переживается суровая речь Сталина: и после такой-то войны, таких-то страданий, такой победы все те же пятилетки, все те же колхозы и гонка вооружений. Ни одного ласкового слова хотя бы для детей..."

О советском строительстве

Любимая фраза обожателей Сталина: "При Сталине был порядок!" Из дневника Пришвина этого не следует. Более того, что ни запись на тему экономики, то вывод: не было никакого порядка! Страх был, а порядка не было. Столько разгильдяйства, столько воровства, мошенничества, столько бракоделов...

А если чего-то и достигали, то немыслимым напряжением сил.

16 июня 1934 года: "Гаражи все на один лад, везде пьянство и ничего нет: какая-нибудь иголка для вентиля понадобится, так бегают, бегают... Но если приедет кто-нибудь со стороны и умеючи подойдет, то для него все явится: если это шина, то сейчас же с казенной новой машины снимут шину... Утром в гараж все запаздывают после выпивки, и начинается разговор о том-сем, потом начинают искать чего-нибудь: непременно у каждого чего-нибудь не хватает".

Пришвин знал экономику не понаслышке. Производство изучал в поездках по стране. Видел, как строился Уралмаш, куда поехал в надежде набрать материал для книги. Книги не получилось. Картины строительства страшные, угнетающие. Беспорядок, неорганизованность, все тянули на жилах. Он делает запись: "Я так оглушен окаянной жизнью Свердловска, что потерял способность отдавать себе в виденном отчет... не с чем сравнить этот ужас..."

Сельский житель, своими глазами видел и то, что творится в деревне.

13 апреля 1930 года: "Среди бедняков 50 процентов природных лентяев".

15 ноября 1932 года: "О пятилетке нет больше лозунгов: не удалась. Общее уныние. "Если теперь, - сказал N, - стать далеко и смотреть так, что все наше строительство провалилось, то причина этого будет в чрезмерном, подавляющем всякое личное творчество развитии бюрократии".

О народном характере

Пришвин жил в гуще народа. Он и сам был народ.

23 апреля 1918 года: "Я с малолетства знаю всех мужиков и баб в нашей деревне, они мне кажутся людьми совершенно такими же, как все люди русского государства: дурные, хорошие, лентяи, бездарные и очень интеллигентные. Никогда я себя не отделял от них, никогда не выделял мужиков от других сословий, только они ближе других были ко мне, и потому я говорю о них".

И, конечно, он не мог не заметить, что народ меняется.

Запись 1932 года: "Что меня теперь больше всего останавливает в русском народе - это молчание на людях, отделенное несогласием людей. Вчера вот Иван Митрич так умно и горячо говорил мне против тиранов, сегодня на сходе он молчит. Спросишь, оправдывается: "Нишь можно на людях?" < > ...существует ли общественное мнение? Оно - в молчании и анекдотах; во всяком случае, это не сила, на которую можно опираться, пользоваться, рассчитывать; это сила, подобная сну: видел сон и забыл".

27 марта 1930 года: "В Бобошине Еремин - бедняк держал всю деревню в страхе. Первое, конечно, что бедняк и у него особенные права. В последние дни страх в народе дошел до невозможного. Довольно было, чтобы на улице показался какой-нибудь неизвестный человек с папкой в руке, чтобы бабы бросались прятать добро, а если нечего прятать, то с болезненным чувством ожидать какой-нибудь кары".

20 июля 1937 года: "Президиум Верховного Совета: ни одного интеллигентно-осмысленного лица, всё как результат нигилизма..."

И вдруг - запись 18 октября 1939 года как выстраданное открытие: "Вечером поехал в Москву. По дороге любовался людьми русскими и думал, что такое множество умных людей рано или поздно все переварит и выпрямит всякую кривизну, в этом нет никакого сомнения: все будет как надо".

Продолжение этой мысли 9 октября 1940 года: "Были вечером в концерте Рахманинова "Колокола". Удивлялся людям, консерватория, оказалось, является хранилищем людей: я таких людей видел только до революции. Как жаль, что не надумал ни разу сходить в консерваторию. Люди там, независимо от положения в современности, сохраняются в духовной неизменяемости к худшему".

1 февраля 1946 года: "Русский при всех своих государственных и общественных невзгодах остается личностью. Даже и сквозь коммунизм русский пронесет свое особенное лицо".

О творчестве

Запись 1948 года: "У литераторов в связи с вызовом партии на единомыслие стон стоит..."

Как писатель Пришвин был известен. Но тот же самый народ, над печальной судьбой которого он размышлял денно и нощно, относился к нему весьма своеобразно.
20 января 1932 года: "Три года живу я на этой улице. Все знают меня, но почему-то лучше бы не знали... С ненавистью говорят: "Вот пи-са-тель идет". Иногда молодые огарки и оскалепки остановятся как пораженные и вдруг, выпучив глаза, скажут в упор: "Жу-ковс-кий!"

После поездки на строительство Беломорканала Пришвин задумывает роман о свободе и необходимости под названием "Осударева дорога". Роман не получился, хотя обдумывал его больше десяти лет. Помешал внутренний цензор.

4 декабря 1936 года: "До чего совестно жить становится! Никакое настоящее общение невозможно, потому что боишься труса в себе и противно говорить с человеком, имея в виду, что он, может быть, для того и беседует с тобой, чтобы куда-то сообщить. < > Свобода творится всем обществом, но ее нельзя просить у хозяина государства".

А вот еще и еще - без дат...

"Беда: машин наделали, а людей нет. Для машины необходим цельный человек, не издерганный в собраниях".

"В РИКе с лестницы на лестницу бегали черти с папиросами в зубах, в штанах галифе".

"Вышел с Жулькой погулять по Замоскворечью, и вот какой-то парень, обгоняя меня, проговорил: "Сам ничего не делает, а собаку содержит".

"Везде и во всем нигилизм, и в нем сейчас сила нашего времени".

"Почему строительством коммунизма называются стройки каналов и заводов, но не человеческого понимания?"

"Русский остается личностью - даже и сквозь коммунизм"

Это чудо, что дневник написан. Не меньшее чудо, что его автор остался жив. Ведь достаточно было и одной записи о Сталине, чтобы отправить Пришвина на стройку коммунизма в Магадан. Пришвин понимал, что создает нечто опасное для себя. Запись 1937 года: "Поведение в Москве: нельзя говорить о "чем-то" и с какими-то людьми. Надо совершенно уничтожить в себе все остатки потребности отводить душу".

Душу он отводил на страницах дневника.

Оригинал статьи: https://rg.ru/2018/03/19/rodina-prishvin.html


Кнопка
или



Tags: история, копипаста, литература, творчество
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments